Великая тайна Древа раскрыта вами. Поклянитесь отдать Натаниэля.
- Ах, да…
Лицо герцога сделалось странным: не то ехидным, не то скорбным. Он провел на песке линию:
- Взгляните, это план сюжета. Мама учила меня: существует золотая пропорция. Вот здесь, на одной десятой длины, должна состояться завязка. А тут, за две десятых до конца, начинается кульминация. Во время нее раскрываются все главные секреты – иначе зритель не получит удовольствия.
Затем он поставил отметину, не дойдя до кульминации примерно полфута:
- Если б мы с вами были героями пьесы, то сейчас находились бы вот здесь.
Давид заставил себя усмехнуться:
- Милорд, но мы же не герои сюжета! В жизни все совсем иначе!
- О, нет, жизнь очень похожа на книгу - если, конечно, книга хороша. Герои постоянно темнят, этим создается сюжетная интрига. Точно так же лгут и живые люди. Лгут раз за разом, снова и снова, хотя уже были пойманы на вранье, и чудом избежали пыток.
- Милорд, неужели я когда-либо…
- Постоянно, отче! В этом и штука. Вы лжете так регулярно, что это буквально вросло в привычку. Вы лгали и при встрече, и у стен Лабелина, и в столице, и в Степи. И всякий раз старались обезоружить прямотою: да, милорд, раньше-то я вам соврал, но теперь говорю чистую правду! Например, вы сознались в получении шифровки от ордена – и как бы сказали этим: смотрите, насколько я честен! Нет, отче, вы лжец до мозга костей.
Давид низко поклонился:
- Каюсь, милорд, я грешный человек…"
"- Закройте рот, - бросил герцог. – Ваша скромность – тоже обман. Вы считаете себя в сотню раз достойней, чем любой феодал. Вы же хотите осчастливить мир, накормить голодных, утешить страждущих.
- Нет же, вы сами знаете, как глубоко я уважаю вас! Это гнев говорит вашими устами!
- Уважаете так глубоко, что даже сейчас врете.
Если страха не скрыть, его лучше выдать за грусть. Трус не мил никому, зато грустный человек вызывает сострадание. Глубокая скорбь исказила лицо Давида, в глазах блеснула влага.
- Милорд, ваши слова – худшая кара для меня.