— Пасть захлопни, крыса! Так лучше?
Глаза перевертыша полыхнули ненавистью, я же лишь усмехнулась, дожидаясь, пока он отворит клетку и отведет меня к своему жирному феру. Тьму он желает получить? Да поделюсь с радостью. Столько отсыплю, что захлебнется в ней.
— Орина, — шепнула малышка из ямы. — Ты только возвращайся. Не уходи без меня, хорошо? Я с тобой хочу.
Глава 110
Фер ждал. С таким выражением лица, словно я сейчас к нему в ноженьки упаду и молить о пощаде стану.
Мои ладони сжались в кулаки. Почему-то подумалось, что если сейчас проявлю слабость, то окажусь в бездне мрака.
Вот поэтому я выгнула плечи, снова почувствовав, будто за спиной что-то странно задевает ткань рубашки. Она вдруг стала словно мала мне.
Я попыталась сообразить, что же там не так, но получила толчок в затылок от росомахи.
Зашипев, оскалилась:
— Кто дал тебе право поднимать без моего дозволения на неё руку? — Фер оказался недовольным.
— Да и за грудь меня хватать, — нагло соврала я, даже не моргнув, — внучку своего фера.
— Что? — старик легко мне поверил.
Его маленькие заплывшие глаза полыхнули гневом. Он взмахнул рукой, и перевертыш, что притащил меня к нему, схватился за горло, из которого хлестала кровь.
«Еще на одного меньше» — зашептала во мне тьма. Она наслаждалась агонией умирающего.
Я же обернулась, взглянув на яму. Теперь точно знала, что за сила так яростно плещется во мне. Тех, кто больше не вернется в ту земляную темницу.
— Ты хочешь заполучить их тьму, — шепнула, обернувшись на толстого фера, — но она досталась другому. Тому, кто принял, пожалел и отпустил.
Улыбнувшись, я проследила, как залитый кровью перевертыш осел на землю мешком.
— А говорил, что не пес, — моя улыбка стала шире, — а умер словно псина бешеная.
— Ты дерзка, Кассандра. Ты помнишь мое имя?
— Нет, — я покачала головой. — Только то, кем являешься матери, и то, что ты сделал с ней.
— Я фер Ове, повелитель росомах, — в его голосе звучало самодовольство.
— А мы уж думали, вы вымерли все. А оказывается, аж цельный фер имеется.
Его глаза снова вспыхнули бирюзой.
— Дерзка, твоя мать была иной. Хитрой и эгоистичной да, но такого бесстрашия в ней не было. Она ползала у меня в ногах, моля пощадить и не наказывать за предательство.
— И чем же она предала тебя? — Мне стало любопытно. Правда, стоять было сложно. Болело всё.