И один из них о том, что моя жена когда-нибудь закроет глаза моей матери, будет с ней рядом в ее последний час и, таким образом, все станет на свои места…»
Случайно обернувшись, Денисов увидел оцепеневшие черты вдовы, читавшей посвященные ей строки; она побледнела еще больше, золотистые промоины веснушек светились как точки жира в кружке кипяченого молока.
Денисов подумал:
«Поэтому Шерп и не сказал ей о том, что летит в Куйбышев на похороны.
Бессмысленное затянувшееся соперничество женщин…» Впрочем, это уже не имело значения.
За трехтомником Витте неожиданно оказался конверт с лаконичной надписью: «Белогорлова». Конверт был канцелярский — серый, обычный, надпись была исполнена черным фломастером.
— Товарищи! — следователь обратил на него внимание понятых.
Присутствовавшие на осмотре соседи Шерпа — не те, что были ночью, подошли ближе. Следователь осторожно пинцетом перенес конверт на стол, потряс над газетой, но внутри ничего не оказалось, кроме выцветшего, трехлетней давности листка отрывного календаря.
Должно быть, Шерп еще раньше сам ликвидировал этот свой архив.
Представлялось маловероятным, чтобы кто-то уже после гибели адвоката обнаружил спрятанный в глубине полок конверт, похитил его содержимое и снова сунул конверт на место.
Следователь пробежал глазами короткую заметку календаря:
«Приготовление шпига. Советы домашней хозяйке…»
Он перевернул листок: «Двадцать четвертое августа.
— Вам ни о чем не говорит?
— Приготовление шпига? — вдова покачала головой. — Мы никогда не занимались хозяйством всерьез.
— А дата?
— Игорь Николаевич любил коллекционировать даты, — сказала она. — Это было его хобби. — Вдова показала на одну из записок, лежавшую поверх «Книжного обозрения»: «Удивительно! — писал Шерп. — Дело о разводе суд назначил к слушанию сначала на двадцать девятое февраля, потом на тринадцатое марта, в понедельник, а штамп в паспорте поставили первого апреля.
Следователь согласился.
Из участников осмотра один только Денисов мог что-то предположить, но и то, рискуя показаться несерьезным.
Это был день, про который рассказал Старков — муж библиотекарши:
«Воскресенье. Проснулся поздно: ночью дежурил.
Окно открыто.