— Вот, единственный из взрослых, кто остался здесь! — доложил Шестнадцатый, притащив к Восьмому упиравшегося старого Касыма, который плаксиво лопотал что-то на своем родном языке.
— Что лопочет этот сморщенный окурок? — спросил Восьмой.
— А черт его разберет!
— Слушай, старик, прекрати гундосить и выслушай меня внимательно: тебя никто не собирается обижать! Восьмой постарался быть предельно дружелюбным. — Ты видел здесь посторонних?
Старик неожиданно замолк и внимательно осмотрел боевиков, которые оказались поблизости, потом повернулся к Восьмому: нем поверх ярко расписанной надписями футболки были укреплены заплечные ремни с кобурой под мышкой, из которой торчала рукоять пистолета.
— Ай-ай-ай… запричмокивал старый Касым, восхищенно поглядывая на рукоять пистолета. — Ружье ест — началник! Автомата ест — много началник! Пистолета ест — много-много началник! Балсая началника!
— Ты угадал, старик! — довольно заулыбался Восьмой, радуясь, что сумел разобраться в странной речи аборигена. — Чем меньше оружие, тем больше начальник! Скажи, старик, были здесь посторонние?
— Старая Касым не поняла.
— Ну, чужие. Чужие здесь были?
— Чужая? Чужая была, была! — обрадовался старик.. — Была чужая!
— Кто и когда? — встрепенулся тот.
— Однако, — старик начал загибать свои высохшие пальцы. — Однако, четыре луна ушла, четыре луна. — Он повернулся к серебристому «ниссан-патролу»: — Такой арба приходила! Точно такой! Кумыс пила много-много.
— А сегодня! Сегодня был кто-нибудь? — Восьмой начал терять терпение.
— Однако, приходила чужая. Приходила, — старик стал серьезно качать головой.
— Говори, говори быстрее!
— Однако, ты чужая, он чужая… они чужая, — старик тыкал пальцем то в одного, то в другого.
— А, черт бы тебя набрал! — вскрика Шестнадцатый и замахнулся над его головой прикладом авто мата.
— Отставить, — коротко бросил Восьмой и вновь попытался быть вежливым и ласковым.
Странно, думал старый Косым, почему этот мужчина говорит о двух бежавших? Может быть, речь идет о других? А может, об американце они ничего не знают? Военные! И Бога не боятся! — Ни одной порядочной физиономии, И у самою, несмотря на ласковый тон, глаза злые, как у… не знамо кого.