Единственным человеком, которому я доверяла, и который не выдал бы мое хаотичное психическое состояние и трагическое будущее, была Сесили.
Когда мы учились в университете, она часто проверяла меня перед сном, стояла рядом, пока не убеждалась, что я приняла лекарство, и даже готовила мне стакан молока или травяной чай."
"Отчасти причиной того, что в последние годы учебы в университете я падала с меньшим изяществом, чем разбитый фарфор, стало осознание того, что у нее своя жизнь. Ожидать, что она останется со мной навсегда, когда я точно знала, что она мечтает о собственной семье, было эгоистично и постыдно.
Мои собственные мысли — ревность к Джереми и неспособность принять свое новое положение — вот что довело меня до крайности.
Алкоголь, наркотики и любые формы избегания реальности. Чаще всего я теряла контроль над реальностью и сильно переживала из-за самой возможности того, что папа обо всем догадается и отправит меня в психиатрическую клинику.
Несмотря на два года забвения, моя нынешняя жизнь кажется мне самой стабильной за долгое время.
И также самой запутанной.
С одной стороны, я очень благодарна и довольна своей сбалансированной рутиной, но с другой — с ужасом думаю о том, что мой муж-тиран имеет к этому какое-то отношение.
Мои шаги осторожны, когда я бросаю взгляд на противоположную сторону коридора, где находится комната Илая.
На верхней ступеньке я останавливаюсь и провожу рукой по своему муслиновому платью в цветочек, которое обтягивает меня на талии и останавливается прямо над коленями.
Оно довольно скромное по сравнению с топом и мини-юбкой, которые я собиралась надеть.
Возможно, это как-то связано с тем, что я не могу найти в себе силы противостоять мужу. Не сегодня утром.
Достаточно неловко, что он стал свидетелем моей эпической панической атаки и даже позволил мне спать рядом с ним по дороге домой. И я знаю, что он именно позволил это только потому, что если я что-то и знаю об Илае Кинге, так это его неспособность проявлять сентиментальность в любой форме, поэтому странно, что он сделал такое исключение.
Я прекрасно понимаю, что не стоит придавать этому слишком большое значение и что, скорее всего, он сделал это потому, что не любит, когда его стыдят на публике, но это не отменяет моего чувства благодарности.
Я бросаю взгляд на пустой коридор, но отказываюсь от глупой идеи постучать в его дверь и иду на кухню.
Я не настолько благодарна, чтобы он подумал, что я в отчаянии.
— Доброе утро, Сэм, — я вхожу внутрь, ухмыляясь.