— Не знала, что ты так беспокоишься обо мне, — я одариваю его своей самой милой улыбкой. — Я тронута.
— Обеспокоен? Скорее смущен.
— Тебе должно быть не все равно, чтобы смутиться из-за моих действий, а мы оба знаем, что в твоем арсенале нет таких эмоций.
— Они есть в арсенале моей матери. Она позвонила мне, чтобы спросить о твоем, цитирую, «тревожном состоянии ума»."
"Больше всего я ненавижу Илая за то, что его мать — Эльза Кинг. Она же моя крестная и вторая мама после родной матери.
Иногда я не могу поверить, что такая внимательная, абсолютно добрая женщина родила этого дьявола.
— Я сама поговорю с тетей Эльзой. А ты не вмешивайся.
— Только если ты перестанешь вести себя как позорище. Ты позоришь свою семью. Уверен, твой дедушка, бывший премьер-министр, не одобрит твой скандальный образ жизни, если о нем напишут в журналах сплетен.
Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть.
— Спасибо за трогательную заботу.
— Потому что тебе оно идет больше? — его губы снова кривятся, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не дать ему пощечину.
— Если ты закончил… — я начинаю идти к выходу, но он встает передо мной, загораживая свет, дверь и кислород.
Первый и последний раз Илай прикоснулся ко мне четыре года назад, когда мне было семнадцать, и закончил мой День Рождения, превратив его в самую позорную катастрофу.
С тех пор он никогда не прикасался ко мне. Даже случайно. Но это не мешает его теплу обволакивать меня, а его запаху — проникать во все мои органы чувств.
Он слишком теплый для холоднокровного ублюдка.
— Езжай домой, Ава.
— С каких это пор ты имеешь право указывать мне, что делать?
— С тех самых, как ты явно не в состоянии думать. Никого не подвози. Не садись за руль. Вызови такси и уезжай.
— И ты не предложишь отвезти меня самому?
Он приподнимает идеальную бровь.
— А ты бы согласилась на это предложение?
— Нет.
— Тогда какой смысл его делать?
— Может быть, чтобы побаловать меня?
— Тебя слишком балуют другие. Я не собираюсь вставать в их ряды.
— Ты не встанешь ни в один ряд, если уж на то пошло.
— Спорно, — он подходит ближе, тепло его тела окутывает меня, как темное, угрожающее облако, а его грубый голос становится глубже. — А теперь уезжай.
— Ответ — нет.
— Из вредности?
— Ты не мой телохранитель.