— Но ты уже знала об этом, когда дразнила меня в течение всего вечера.
— Я… ничего такого не делала, — в ее голосе звучит запретное желание и мерцающая ясность. Она так чертовски красива, что я не могу смотреть ей в глаза, не чувствуя жжения в костях.
— Неужели? Мне показалось, что твоя рука и ноги не так уж случайно задевали мое бедро?
— Хм. Возможно. Это сработало?
— Ты хочешь, чтобы это сработало? — я опускаю руку к ее попке, поглаживая стринги, которые скользят между ягодицами, а затем шлепаю по манящей плоти, и она стонет, ее губы приоткрываются.
— Я никогда не умела следовать советам, — она слегка покачивается, ее дыхание становится все более поверхностным. — Я очень плоха в этом. Спроси моего психотерапевта. А может, и не спрашивай.
— Глупая, глупая чертова девчонка, — я снова шлепаю ее по заднице, и ее голова опускается вперед.
— Я могла бы сказать то же самое и о тебе. Но теперь мы здесь, так что сделай уже хоть что-нибудь. Мне немного больно, но я могу потерпеть.
— Ты можешь вытерпеть, когда мой член входит в тебя, да?
— М-м-м…
Я лижу раковину ее уха, что, как я обнаружил, ей нравится. Из нее вырывается дрожащий вздох, она хнычет, а ее плоть становится горячей.
И со мной покончено.
Чертовски покончено.
Я теряю свой чертов разум.
Стон вырывается из меня, когда я подкладываю подушку под ее живот, чтобы она устроилась в эротичной позе.
Я быстро прогоняю этот невозможный образ, расстегивая ремень.
— Это будет быстро и грубо, красавица. Я не могу медлить или разводить нежности.
— Да, пожалуйста.
— Иисус гребаный Христос, — почему мне так нравится звук ее мольбы? Если бы она хоть раз сказала «пожалуйста» вне секса, я бы отдал ей все — включая мой чертов рассудок.
Я одним движением стягиваю с себя брюки и трусы. Мой налившийся член упирается в полувиднеющийся пресс, на головке блестит сперма.
Мои пальцы находят ее клитор, и я поглаживаю его методичными кругами. Она такая мокрая, что с моих пальцев капает ее возбуждение, и спальню наполняет непристойный звук.