— Но что насчет тебя? Конечно, ты хочешь своего собственного ребенка, и я тоже хочу, так что мы можем сделать это, даже если я не смогу воспитывать его или ее сама…
— Нет, — это слово он произносит глубоким, твердым голосом. — У меня не будет детей в ущерб твоему здоровью.
— Но ты сказал мою папе, что подаришь ему внуков.
— Я просто подшучивал над ним. Это было несерьезно, — он делает паузу. — Так вот что спровоцировало твой приступ. Ты услышала, как мы с папой говорили о детях, и начала слишком много думать.
— А как иначе? В тот момент я поняла, что ты можешь остаться без наследников из-за меня, а мне не нравится быть твоей слабостью. Мне в принципе не нравится быть чей-либо слабостью.
Его пальцы гладят меня по щеке.
— Это не так.
— Это прозвучало бы мило, если бы я тебе поверила, — говорю я с горечью. — Просто скажи, что подумаешь об этом, пожалуйста.
— Только если во время беременности ничто не будет угрожать твоему здоровью.
— Этого достаточно, — я хватаю его за руку.
— Ты упомянула об этом в своем письме с признанием.
Мои губы приоткрываются.
— Ч-ч-что ты имеешь в виду под письмом с признанием?
— То, которое ты написала мне около шести лет назад.
— Не… не может быть. Я выбросила его.
— А я его нашел.
— И прочитал?
— Вполне возможно.
— О боже… Это так неловко, — я закрываю глаза обеими руками. — Пожалуйста, скажи мне, что ты помнишь только часть про троих детей?"
"— Дорогой Илай, — говорит он беззаботным голосом.
— На самом деле, мне кажется, я немного влюблена в тебя. Всякий раз, когда вижу тебя, у меня бабочки порхают в животе, и мне кажется, что я нахожусь в присутствии Бога, я хочу только поклоняться тебе и вращаться на твоей орбите целую вечность. Все, что тебе нужно сделать, — это относиться ко мне как к своей Богине, и я обещаю, что буду вечно стоять подле тебя.