Губы болят, в голове все еще звенит, а ноги едва удерживают меня в вертикальном положении, и мне приходится хвататься за крышу машины, чтобы не упасть.
Но я вижу его.
Посреди тускло освещенных улиц.
Где ветер колышет ветки огромных деревьев.
Когда мой слух обостряется, а тело пробуждается.
Оливер распростерся на земле, его тело прижато более крупной фигурой.
Это Илай.
Последний человек, от которого я ожидала спасения.
Его кулак сжимает воротник Оливера, и он обрушивает шквал ударов ему в лицо. Звук соприкосновения плоти с бетоном эхом разносится в воздухе, когда кровь брызжет на его рубашку, шею и землю под ним.
Мой бывший друг пытается заговорить, но из его горла вырываются лишь придушенные булькающие звуки, когда Илай снова и снова безжалостно вбивает кулак в его лицо. Каждый удар проходит с тошнотворным грохотом, делая черты лица Оливера неузнаваемыми под натиском ударов и хлынувшей крови.
Я застыла на месте, пот струится по моей спине, несмотря на холодный ветер, и я с ужасом наблюдаю за происходящим.
Илай не проявляет никаких эмоций, продолжая бить, бить и бить. Он кажется почти роботом, как будто выполняет команду, которую нельзя остановить. Кажется, он даже не замечает брызг крови на своей рубашке и отсутствия реакции со стороны жертвы.
Леденящее душу осознание пронзает меня, как удар током — Илаю совершенно наплевать на то, что он делает. Безразличие на его лице пронзает мой желудок, оставляя меня потрясенной и встревоженной до глубины души.
— И-Илай… — мой голос звучит так же призрачно, как и звук ветра.
Он поднимает взгляд, его челюсть сжата, а выражение лица такое холодное, что я чувствую холодок на коже. Зрительный контакт длится несколько секунд, но кажется, будто долгие минуты.
Я никогда не видела его таким, таким методичным в своем насилии и таким пугающим в своем спокойствии.
Я как будто смотрю на опытного убийцу.
Его взгляд возвращается к Оливеру, и он с явным отвращением опускает его голову на землю, а затем начинает пинать его по ребрам.
— Я впервые убиваю кого-то, и это, к сожалению, не вызывает такой эйфории, как все говорят. Если уж на то пошло, я ничего не чувствую.
— Он… он… он мертв? — шепчу я, и горло сжимается от этих слов.
Илай встает во весь рост, с неодобрением смотрит на свою испачканную рубашку и не удостаивает Оливера своим вниманием.
— Похоже на то.