Каждый шарил в развалинах, искал свое. Таргитай отыскал три свирели, две уже раздавленные сапогами Мрака, Олег наконец-то наткнулся на остатки жилища местного волхва…
Весь день Степан с Мраком готовили мехи, таскали дрова, железо. Потом Степан разжег огонь, велел Мраку дергать за деревянные ручки, что торчали из мешка, сшитого из воловьей шкуры.
Мрак подергал, воздух подул в печь, пламя заревело. Железная мелочь начала нагреваться, краснеть. Когда стала цвета поспевающей малины, Степан выхватил длинными железными клещами, бросил на плоскую наковальню, ударил тяжелым молотком.
Не веря глазам, Мрак наблюдал за послушным железом, которое только что было тверже камня. А Степан деловито сковал подковы и гвозди вместе, снова бросил на горящие угли, разогрел, вытащил, сплющил снова. Когда получился толстый прут, Степан свернул его винтом, снова расплющил, затем только начал бить осторожно, с оттяжкой, делая один край тонким, острым.
Мрак посматривал на Степана с растущим уважением. Мужичонка худой, заморенный, руки и шея тонкие, а какие чудеса творит.
Потом Степан проделал дыру для деревянной рукояти, швырнул раскаленный обух в бочку с водой. Страшно зашипело, взвилось облако пара. Мрак отпрянул в испуге.
– Пусть закалится, – пояснил Степан. – Остынет, будет добрая секира.
Мрак жадно ходил возле бочки, как кот вокруг кувшина с молоком. Наконец вытащил, обжигаясь, перебросил с ладони на ладонь тяжелый, но уже оформленный брусок железа. На обухе Степан загнул крюк, а лезвие оттянул по краям. Если насадить на длинную рукоять, то можно рубить сплеча, можно пырнуть, как копьем, можно зацепить крюком…
Едва Степан насадил оружие на рукоять, Мрак почти силой выдернул из рук полянина теперь уже свою секиру. По телу пробежала непонятная дрожь – странно-ликующая.
Он стиснул рукоять, медленно поднял секиру. Неведомая сила распирала грудь. Едва удержался, чтобы не подпрыгнуть, как дурной Таргитай, не сечь чародейским оружием во все стороны. Даже сожалеюще поискал глазами: ни упырей, ни леших, а бера развалил бы пополам с одного замаха!
Еще два дня растаскивали развалины, убирали обгорелые бревна.