– Я борюсь, потому что люблю тебя, – настаивала Эллисон. – Если бы ты перестал постоянно винить себя в том, что выгнал брата из дома, может, понял бы это.
– Если бы ты любила, слушалась бы! – разозлился Флинт. – Я запретил тебе искать Дигана, но ты все равно поехала.
– Ты был настолько раздавлен сознанием собственной вины, что боялся встретиться с ним, – отрезала Эллисон. – Но все не так плохо, как тебе казалось, не так ли? Я пыталась помочь ради тебя, чтобы ты прекратил себя терзать. Потому что ты не один, Флинт.
– Как бы там ни было, Флинт, я ей верю, – вздохнул Диган. – И прощаю вас. Обоих. Так что не используйте меня как предлог, чтобы помириться. Что же касается отца, его нужно не выпускать из дома, пока он не избавится от несчастного пристрастия.
– Какое пристрастие? – удивился Флинт.
Диган пристально посмотрел на Эллисон. Она ответила раздраженным взглядом, в котором не было ни капли раскаяния:
– Я же сказала, что приврала немного.
– Немного?
– Но я же вернула тебя сюда, правда?
– Так он не стал пьяницей?
Флинт стал смеяться. Эллисон покачала головой:
– С таким же успехом он мог стать пьяницей, поскольку не уделяет семье никакого внимания. Одержим дурацким новым предприятием, а всего остального просто не существует. А оно даже не прибыльно! Все остальные дела из-за этого страдают, потому что он ими больше не интересуется. И это уже не ложь.
Диган снова взглянул на брата:
– А как насчет тебя?
– Что насчет меня? О, она заявила, что и я спиваюсь? Не удивлен, поскольку хватаюсь за бутылку, как только она появляется в комнате.
– По-моему, ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы говорить нечто подобное.
Флинт вздохнул и даже примирительно улыбнулся.
– Прости, я не должен был. Все еще пытаюсь оправдаться – привычка, которую я искренне презираю.
Только сейчас Макс впервые распознала в нем намек на того обаятельного молодого человека, которого описывал Диган.
– Я скучал по тебе, Диган, – признался Флинт.