- Гортензии такие красивые, я их люблю… правда, такие же вымерзают вроде?
- Это я не в курсе, надо у отца спросить, он тут… рулит.
- Это он посадил?
- Нет, конечно, - усмехаюсь, не знает, кто мой отец? Кажется, вся школа в курсе, ну, не важно. – Он курирует, следит, чтобы ухаживали как надо.
- Ясно.
- Значит, тебе гортензии нравятся? Хочешь?
- Ты что, рвать не надо! Нет!
- Да я не буду. Просто… Подарю. Завтра. Мы же увидимся завтра?
Молчит, не смотрит на меня, увлечена гортензиями.
- Что ты молчишь?
- Зачем тебе это?
- Что? – вот тут не вдупляю, реал.
- Ну… увидеться, завтра.
- То есть? – всё равно туплю.
- Ну… ты же Коршун, ты… популярный парень, а я…никто.
- В смысле, никто?"
"- Ну, никто… как у вас говорят? «Бомжик»… из простых. В школу попала случайно, по большому блату, из-за брата.
Я все еще не понимал, что она несёт. Нет, серьёз. Это что за?
- Стапэ, тормозни, лунная девочка. В смысле ты никто?
- Я… просто самая обычная.
Самая обычная, как же… с глазами цвета… цвета гортензий, вот.
- Имя у тебя особенно обычное.
- Ну… только имя.
- Не только. Ты… спасла собаку, не побоялась дать отпор трем недоумкам.
- Ты сейчас себя уговариваешь или меня? Ой, прости…
- Не надо извиняться. Я не уговариваю. Я…
Конечно, телефоны звонят в самый нужный момент, твою то…
- Извини, это мама. – она так мило улыбается и отворачивается, - Алло, да мам. Нормально. Гуляю. Одна… Уже домой иду.
Усмехаюсь. Никто не приставал, конечно! И почему она одна? Она со мной. Хотя, правильно, хорошие девочки не рассказывают маме о том, что гуляют с почти незнакомым парнем.
А Селена явно хорошая девочка. В смысле, правильная. И в смысле… девочка. Еще. Это очевидно.
- Стас…
Не сразу соображаю, что она уже говорит со мной.
- А? Да? – улыбаюсь, пытаясь как-то скрыть то, что реал залипаю на неё по жёсткому…
- Ты…извини.
- Да, пойдем.
- Я могу сама.
- Слушай, ты меня боишься?
- Нет. – отвечает почему-то слишком быстро и резко. Неужели боится?
- Погоди, боишься?
- Нет, правда, просто… так всё неожиданно.
Это точно, как снег на голову. Раз и всё. В твоей башке одна девочка с глазами цвета фиалковой гортензии… А ты сам превращаешься в идиота, у которого романтика играет во всех местах.
Говорил мне батя – не влюбляйся, сын.