Я взялась за круглую ручку, но стоило мне прижать ладонь к холодному металлу, как что-то негромко щелкнуло, и дверь подалась.
– Есть кто живой?
Молчание было мне ответом. Вернее, почти полная тишина. Наверху что-то зашуршало и стихло. Я передернула плечами. Только крыс здесь не хватало.
На меня пахнуло сыростью и затхлостью, как бывает в домах, где десяток лет никто не жил. Я даже заколебалась, закрывать ли дверь, или оставить, чтобы свежий воздух хоть немного разбавил этот неприятный запах. Но как только от дверного проема потянуло сквозняком, решение стало очевидным.
В доме было еще темнее, чем на улице. Там светила луна, и хотя бы очертания предметов были видны. Здесь же тьма была непроглядной. А у меня не было ни свечи, ни уж тем более фонаря. Пришлось зажмуриться и немного постоять в темноте, чтобы зрение адаптировалось. Но даже так я с трудом смогла пробраться дальше двери. Осмотреться до утра не получится, так что самым мудрым решением было найти ближайшую кровать.
Справа от двери была небольшая гостиная, в которой и нашелся диванчик. Запах затхлости усилился, когда я села на мягкие подушки. Но выбирать не приходилось. Сунула саквояж под голову и практически тут же уснула.
Не знаю, что меня разбудило: привычка тридцать лет вставать в пять утра, чтобы успеть на утреннюю смену на заводе, или ставшая неотъемлемой частью моего расписания, мучительная бессонница.
В доме я точно была не одна.
– Кто здесь?
Несмотря на то что у Эвелин был тонкий голосок, возглас получился в меру строгим и громким. Над моей головой что-то упало, завозилось и стихло.
Сейчас было важнее понять, где я очутилась, и что с этим делать. Я осмотрелась. Комната, которую в темноте я приняла за гостиную, оказалась подобием широкой гардеробной.