Рота дальней разведки Патруля на Город работала в полном составе… ну вы в курсе.
— В курсе, — подтвердил я, вспомнив всю историю целиком.
Рота эта раньше квартировала в нашем особняке, так что нам из-за них досталось потом.
— Что бы вы сделали?
— Выманил бы на передачу карты. Так, чтобы они выехали всеми силами.
— И кому карту передавать? — заинтересовался Линев.
— А Лиге. — Я допил воду и со стуком отставил стакан. — Если вам удастся прихватить их на горячем, то уговорить будет несложно. Там наверняка есть завербованные горожанами, не может не быть.
Линев ничего не ответил, но я понял, что контакты есть. Не может не быть. Кто-то же его снабжает информацией. И его до сих пор с должности не сняли.
— Значит, я бы через агентов Города в Лиге слил информацию о том, что Лига выкупает карту. — Я показал на карту на столе. — Стороны встречаются и обмениваются. Место должно быть удобным для нападения.
— Когда начнете работать с самой картой?
— Думаю, что завтра и начнем. Мне бы возможность давать доступ к карте кому-то еще, по потребности.
— Можете сами приводить сюда людей, я предупрежу.
— Именно это я хотел услышать.
Клондайк7 мая, четвергПроще всего оказалось привлечь к работе Смирнова. Когда я в среду вечером зашел в бар к Хмелю, родственник нашего Димки сидел уже там, с бокалом пива в руках. За стойкой, по обыкновению.
— Привет, — поздоровался со мной Смирнов. — Рассказывай, как работать будем.
— Поедем завтра туда, я проведу. Ну и посмотрим на месте. Слава в курс дела ввел уже?
— Ну так, — Смирнов жестом показал, насколько «как», — более или менее. Что искать будем?
— Закономерности. — Я присел на табурет рядом. — Любые закономерности.
— Ну, закономерности, так закономерности, головоломки я тоже люблю.
Слава накачал мне тоже бокал, чтобы я не чувствовал себя рядом со Смирновым неполноценным, поставил на картонку.
— Куда подъезжать?
— Лучше сюда, наверное.
— Ладно, до завтра. — Собеседник сглотнул остатки пива из своего стакана, выложил на стойку монету и, махнув всем рукой на прощанье, отправился на выход.
— Как ты его разагитировал? — спросил я у Хмеля.
— И агитировать не пришлось. Ему скучно, похоже, сам сразу уцепился.