Конечно, эти малолетки (что услужливо подсказала память Сары-Энн) наверняка шли за скальпами белых людей, дабы отличиться перед своим вождем. А расставаться со скальпом не желали ни я, ни донорша. Тут уже а ля гер ком а ля гер: или они меня, или я их… «Жестокий мир, жестокие сердца». Оно самое.
Минута слабости прошла, слава богу, что в окрестностях нашей стоянки не оказалось еще одного индейца. В тот момент нас смог бы прирезать даже десятилетний сопляк.
Опомнившись, мы принялись молча осматривать трупы на предмет трофеев.
Тихий жалобный мяв я услышала только потому, что с той стороны дунул ветерок. Сразу же вернулась мысль о кошках, переживших… э-э-э… перемещение гораздо успешнее нас.
– Толик, слышишь?
– Слышу. – Толик, выпрямившись, положил ладонь на рукоять заткнутого за пояс пистоля.
Шпана?
– Шпана. Машка орет громче. Сходить?
– Я тебе схожу! Давно никто на тебя с топором не набрасывался?
– Если бы тут кто-то еще был, – я кивнула на убитого индейца, – он бы уже на выстрелы примчался.
Звук повторился, на этот раз чуточку громче.
– Тут близко! – пискнула я и, не дожидаясь одобряма, ринулась вверх по склону. Вслед мне понеслись междометия, коими Толик обычно заменял непечатные словеса.
Тут действительно было близко. Метров с полсотни. Но попробуйте преодолеть эти метры в длинной юбке, да вверх, да сквозь кусты – я посмотрю, какими словами вы прокомментируете свое восхождение. Я – молчала.