– Ты где-нибудь такое видел, Майк?
Майк улыбнулся:
– Это твой коммуникационный центр, – и все шестеро опять рассмеялись.
Принесли напитки. Все наконец-то расселись.
Комнату окутала тишина, неожиданная, неловкая, вызвавшая замешательство. Они переглянулись.
– Ну? – спросила Беверли обволакивающим, чуть хрипловатым голосом. – За что пьем?
– За нас, – тут же ответил Ричи. Уже не улыбаясь. Он встретился взглядом с Биллом, всколыхнув в нем бурю эмоций, с которыми Билл едва справился: он вспомнил себя и Ричи посреди Нейболт-стрит, когда тварь, которая могла быть клоуном или могла быть оборотнем, исчезла, а они обнимали друг друга и плакали.
Ричи медленно встал и, один за другим, они последовали его примеру: Билл – первым, потом Бен и Эдди, Беверли и, наконец, Майк Хэнлон.
– За нас, – повторил Ричи, и его голос, как и рука Билла, чуть дрожал. – За Клуб неудачников 1958.
– За Неудачников. – В голосе Бев слышались веселые нотки.
– Неудачников. – Лицо Эдди за очками без оправы было бледным и старым.
– Неудачников, – согласился Бен. Легкая и печальная улыбка искривила уголки рта.
– Неудачников, – промолвил Майк Хэнлон.
– Неудачников, – подвел черту Билл.
Они чокнулись. Выпили.
Вновь упала тишина, но на этот раз Ричи ее не нарушил. Все чувствовали, сколь необходима эта пауза.
Они сели, и Билл повернулся к человеку, который их собрал.
– Выкладывай, Майк. Расскажи нам, что здесь происходит и что мы можем сделать.
– Сначала поедим, – ответил Майк. – Поговорим позже.
Они принялись за еду… и ели долго и с удовольствием. «Как в старом анекдоте про приговоренного к смерти», – подумал Билл, и почувствовал, что сам давно уже не ел с таким аппетитом… его так и подмывало подумать: «С самого детства». Готовили в ресторане не на высшем уровне, но и далеко не плохо, и еды было много. Вскоре все шестеро активно передавали друг другу стоящие на столе блюда: свиные ребрышки, курицу с грибами, обжаренные куриные крылышки, блинчики с овощами, водяные орехи, завернутые в бекон, полоски копченой говядины на шпажках.
Прежде всего им на стол поставили подносы с закусками, по центру каждого стояла маленькая керамическая жаровня. И Ричи (он делил поднос с Беверли), как ребенок, держал над жаровней все, что потом клал в свою тарелку, включая половину блинчика с овощами и несколько красных фасолин.
– Жаровня на столе – мне это так нравится, – признался он Бену.