– Я бы съел говно на палочке, если на моем столе стоит жаровня.
– И вероятно, уже съел, – хмыкнул Билл, и Беверли так смеялась, что ей пришлось выплюнуть еду на салфетку, чтобы не подавиться.
– Господи, кажется, меня сейчас вырвет. – Ричи так точно сымитировал Дона Пардо 10, что Беверли засмеялась еще сильнее, ее лицо стало пунцовым.
– Прекрати, Ричи, – выдохнула она. – Я тебя предупреждаю.
– Предупреждение услышано, – ответил Ричи. – Кушай, кушай, дорогая."
"Роуз сама принесла десерт – большую гору «Запеченной Аляски» 11, и сама зажгла торт во главе стола, там, где сидел Майк.
– Больше жаровен на моем столе, – изрек Ричи голосом человека, который умер и отправился на небеса. – Это лучшая трапеза, какую мне доводилось есть в этой жизни.
– Мы старались, – потупилась Роуз.
– Если я задую огонь, мое желание исполнится? – спросил он ее.
– В «Нефрите Востока» исполняются все желания, сэр.
Улыбка Ричи разом поблекла.
– Мне нравится ваш настрой, но, знаете ли, я сомневаюсь в истинности вашего утверждения.
Они съели почти весь торт. И когда Билл откинулся на спинку стула, с животом, выпирающим над ремнем, он обратил внимание на стоящие на столе стаканы. Казалось, их сотни. Билл чуть улыбнулся, вспомнив, что уговорил два мартини до обеда и еще бог знает сколько бутылок пива «Кирин» за едой. Другие от него не отставали. В их теперешнем состоянии и поджаренные кегли для боулинга, наверное, отличались бы отменным вкусом. И однако, он не чувствовал, что напился.
– Я столько не ел с самого детства, – подал голос Бен.
– Ты сел на диету? – спросил Эдди.
– Да, – кивнул Бен. – Сел. На диету свободы Бена Хэнскома.
– И что тебя к этому побудило? – спросил Ричи.
– Едва ли вы захотите слушать эту древнюю историю… – Бен заерзал на стуле.
– Не знаю, как остальные, но я хочу, – прервал его Билл. – Расскажи нам, Бен. Без утайки.
Ричи фыркнул:
– Стог, точно. Я и забыл.
– Не такая уж это история. Даже вообще не история. После того лета… после 1958-го… мы прожили в Дерри еще два года. Потом моя мама потеряла работу, и нам пришлось переехать в Небраску, потому что там жила ее сестра, которая предложила взять нас к себе до тех пор, пока матери не удастся вновь встать на ноги. Хорошего в этом было мало.