Воссоединение

 – Взрослые могут делать все, что захотят, так? Взрослые могут делать все, что захотят, и у них всегда все получается правильно. – Она рассмеялась, нервный дребезжащий смех разнесся по палате. – Билл хочет, чтобы я застрелила Оно. Можешь ты себе такое представить, Эдди? Просто зови меня Беверли Оукли 111.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – покачал головой Эдди, но подумал, что понимает: в общих чертах картину он себе представлял.

Бен объяснил. Они расплавят один из его серебряных долларов и отольют два серебряных шарика, диаметром чуть меньше, чем в шарикоподшипнике.

Потом, если под домом 29 по Нейболт-стрит действительно обитает оборотень, Беверли пустит шарик в голову Оно из «Яблочка», рогатки Билла. И прощай, оборотень. А если они правы в том, что это одно существо со многими мордами, тогда – прощай, Оно.

Вероятно, на лице Эдди отразилось крайнее изумление, потому что Ричи рассмеялся и кивнул:

– Я тебя понимаю, чел.

Я тоже подумал, что у Билла поехала крыша, когда он начал говорить о том, чтобы воспользоваться рогаткой вместо пистолета его отца. Но сегодня днем… – Он замолчал и откашлялся. «Но сегодня, после того как твоя маман прогнала нас чуть ли не пинками» – вот что он собирался сказать, но решил, что без таких подробностей можно и обойтись. – Сегодня мы пошли на свалку. Билл прихватил «Яблочко». И посмотри. – Из заднего кармана Ричи достал сплющенную банку, в которой когда-то плескались в сиропе кусочки ананаса, расфасованные компанией «Дель Монте». Посередине зияла рваная дыра диаметром примерно в два дюйма. – Беверли проделала ее камнем, с двадцати футов. По мне, что дырка от пули тридцать восьмого калибра. Де Балаболь в этом убежден. А когда де Балаболь убежден, он убежден.

– Прошибить банку – это одно, – стояла на своем Беверли. – Если речь о чем-то еще… о чем-то живом… Билл, это должен сделать ты.

Действительно.

– Не-е-ет, – покачал головой Билл. – Мы в‐все с-стреляли. Ты ви-и-идела, ч-что и-из э-этого вы-ышло.

– И что вышло? – спросил Эдди.

Билл объяснил, медленно, с остановками, пока Беверли смотрела в окно, так плотно сжав губы, что они побледнели. Она, по причинам, которые даже сама не могла объяснить, не просто боялась: пребывала в глубоком шоке от того, что произошло.