Большинство склонялось к тому, что гроза разразится к обеду и вымоет из воздуха тяжелую духоту. Парки и детские площадки Дерри, где летом и так не толпился народ, к шести вечера опустели полностью. Но дождь все не начинался, и качели висели недвижно, не отбрасывая тени в странно желтом ровном свете. Отдаленные раскаты грома, собачий лай, гул автомобилей, проезжающих по Внешней Главной улице, – никакие другие звуки не слышались в палате Эдди, пока не пришли Неудачники.
Билл зашел первым, за ним – Ричи, Беверли и Стэн, Майк и, наконец, Бен.
Они приблизились к кровати, такие серьезные. Даже Ричи не улыбался.
«Их лица, – думал Эдди. – Их лица. Оосподи-суси! Какие у них лица!»
Он видел в них то самое, что мать днем увидела в его лице: такое странное сочетание силы и беспомощности. В желтоватом предгрозовом отсвете, ложащемся на кожу, лица становились призрачными, далекими, расплывчатыми.
«Мы на перепутье, – подумал Эдди. – Впереди что-то новое… а сейчас мы на перепутье.
– П-привет, Э-Э-Эдди, – поздоровался Билл. – Ка-ак де-ела?
– Нормально, Большой Билл. – Эдди попытался улыбнуться."
"– Вчера денек у тебя, как я понимаю, выдался тот еще. – Едва Майк произнес эти слова, как накатил раскат грома. В палате Эдди не горел ни верхний свет, ни настольная лампа, и все они, казалось, то растворялись, то появлялись в синюшном свете, вливающемся в окно.
– Да, – ответил он, – хоть куда.
– М-мои с-старики по-ослезавтра и-идут в ки-и-и-но, – сообщил Билл. – Ко-огда на-ачнется в‐второй фи-ильм, мы и-их с-сделаем. Се-е-е…
– Серебряные шарики, – подсказал Ричи.
– Я думал…
– Так будет лучше, – прервал его Бен. – Я по-прежнему думаю, что мы смогли бы сделать пули, но этого недостаточно. Будь мы взрослыми…
– Да, мир был бы замечательным, будь мы взрослыми! – воскликнула Беверли.