Когда взрослый шел по улице, погруженный в свои взрослые мысли о работе, о встречах и покупке автомобиля или о чем там еще думают взрослые, он никогда не замечал детей, играющих в классики, или в войну, или в пятнашки, или в чайчай-выручай, или в прятки. Хулиганы вроде Генри могли всласть измываться над другими детьми, если помнили о том, что должны оставаться ниже плоскости видения взрослых. В самом крайнем случае проходящий взрослый мог сказать что-то вроде: «Почему бы вам это не прекратить?» – и двинуться дальше, не дожидаясь, чтобы посмотреть, прекратил хулиган безобразничать или нет.
Если Генри набросился на какую-то старушку, он тем самым поднялся выше плоскости видения взрослых. И Бен не мог найти более убедительного свидетельства безумия Генри.
По лицу Бена Беверли поняла, что он ей верит, и испытала облегчение.
– Пошли на Канзас-стрит. – Бен резко открыл потайную дверцу. – Приготовься к тому, что придется бежать.
Он высунулся из клубного дома и огляделся. На поляне царило спокойствие. Слышалось лишь журчание Кендускига, протекающего совсем рядом, пение птиц, мерное урчание дизельного двигателя тепловоза на железнодорожной станции. Больше ничего – и это настораживало.
– Вылезаем. – Он выбрался сам и помог вылезти Беверли. Она тоже тревожно огляделась, руками пригладила волосы, поморщилась, почувствовав, какие сальные.
Он взял ее за руку, и сквозь кусты они направились на Канзас-стрит.
– Нам лучше не показываться на тропе.
– Нет, – возразила Беверли. – Мы должны спешить.
Он кивнул.
– Хорошо.
Они вышли на тропу и зашагали на Канзас-стрит. Однажды она споткнулась о камень на тропе и…
7
Территория семинарии – 2:17
…Генри тяжело упал на посеребренный луной тротуар. Что-то буркнул, а вместе с бурчанием полилась кровь, расплескалась по треснутому бетону. В лунном свете она выглядела черной, как кровь жука. Генри долго и тупо смотрел на кровь, потом поднял голову, чтобы оглядеться.
Канзас-стрит в столь поздний час спала.