Позади он видел канализационную трубу, по которой они пришли сюда. Труба, в которой они стояли сейчас, уступала той размерами. И уходила в двух направлениях. Пол покрывал толстый слой липких отложений. И…
Он шумно втянул в себя воздух и загасил спичку, которая уже начала жечь пальцы. Прислушался. Звуки быстро бегущей воды время от времени перемежались ревом сбрасываемых излишков: срабатывали предохранительные клапаны, отправляя канализационные стоки в Кендускиг, от которого они ушли на… он понятия не имел, как далеко.
– С-справа от ме-еня ме-ертвец, – заговорил Билл ровным, спокойным голосом. – Фу-утах в де-есяти о-от нас. Я думаю, это, во‐озможно Па-Па-Па…
– Патрик? – спросила Беверли, ее голос дрожал на грани истерики. – Это Патрик Хокстеттер?
– Да. Хочешь, ч-чтобы я за-ажег е-еще о-одну с-спичку?
– Тебе придется, – ответил ему Эдди. – Если я не увижу, как идет труба, то не узнаю, в какую сторону нам повернуть.
Билл зажег спичку. В ее свете все увидели позеленевший, раздувшийся труп, который когда-то был Патриком Хокстеттером. Он улыбался им из темноты, на удивление доброжелательно, но только одной половиной лица: вторую обглодали живущие в трубах крысы. Тут же валялись и учебники Патрика из летней школы. От сырости они разбухли до размеров словарей.
– Господи, – хрипло прошептал Майк, глаза у него округлились.
– Я снова их слышу, – воскликнула Беверли.
Хорошая акустика, похоже, донесла до них и ее голос: Генри завопил где-то в канализационной трубе, и на мгновение возникло ощущение, будто он уже рядом с ними.
– Мы до вас доберее-е-е-емся…
– Давай, давай! – крикнул в ответ Ричи, его глаза лихорадочно блестели. – Не останавливайся, каблуки-бананы! Тут тебя ждет бассейн, как в «Ассоциации молодых христиан». Не сбавляй…
И тут крик такого жуткого страха и боли долетел к ним из трубы, что догорающая спичка выскользнула из пальцев Билла, упала и погасла.
– Кто-то добрался до одного из них, – послышался из темноты полный ужаса голос Майка.