Промахнулся, и лапа птицы с такой силой ударила ему по запястью, что рука онемела (потом синяк протянулся до локтя). Перочинный ножик отлетел в темноту.
Птица возвращалась, торжествующе крича, и Майк накрыл своим телом Эдди, в ожидании худшего.
Стэн шагнул к тому месту, где лежали мальчики. Встал над ними, маленький и аккуратный, несмотря на грязные руки, штаны, рубашку, и внезапно как-то странно вытянул руки вперед: ладони вверх, пальцы вниз. Птица издала очередной крик и спикировала на Стэна, разминувшись с ним на какие-то дюймы.
– Я верю в алых танагр, хотя никогда ни одной не видел, – четко и ясно произнес он. Птица закричала и заложила вираж, уходя в сторону, словно он в нее выстрелил. – То же самое я могу сказать о грифах, об илистых жаворонках с Новой Гвинеи, о бразильских фламинго.
Он замолчал, и тишина всех просто оглушила.
Билл, Бен и Беверли подошли к Майку и Эдди. Помогли Эдди подняться, Билл осмотрел раны.
– Ца-арапины не-еглубокие. Но, на-аверное, че-ертовски бо-ольно.
– Оно порвало мне рубашку, Большой Билл. – Щеки Эдди блестели от слез, и в дыхании вновь слышался свист. Рев варвара исчез; с трудом верилось, что он вообще имел место быть. – И что я скажу маме?
Билл улыбнулся.
– По-очему бы не на-ачать во‐олноваться о-об э-этом, ко-огда мы вы-ыберемся отсюда? П-прысни ле-екарство, Э-Эдди.
Эдди прыснул, глубоко вдохнул, потом чихнул.
– Это было круто, чел, – похвалил Ричи Стэна.
Стэна трясло.
– Такой птицы нет, ничего больше. Никогда не было и никогда не будет.
– Мы идем! – где-то позади проорал Генри. Голосом совершенно свихнувшегося человека. Дико захохотал и завизжал. Он напоминал нечто такое, что вылезло через щель в крыше ада. – Я и Рыгало. Мы идем и доберемся до вас, гребаные сосунки! Вам не убежать!
– У-убирайся о-отсюда, Ге-енри! – прокричал в ответ Билл.