– По-ока еще есть в‐в-время!
Генри ответил злобным бессвязным криком, послышался шум шагов, и в то самое мгновение Билл осознал предназначение Генри: он был настоящим, смертным, они не могли остановить его ингалятором или птичьим атласом. С Генри магия помочь не могла. Он был слишком глуп.
– По-ошли. Мы до-олжны де-ержаться в‐впереди не-е-его.
Они пошли, взявшись за руки, порванная рубашка Эдди хлопала за спиной. Свет делался ярче, тоннель – больше. Они по-прежнему продвигались вниз по наклонному полу, а потолок ушел так высоко, что они его уже едва различали.
Более всего похожую на сердцебиение.
– Тоннель заканчивается! – закричала Беверли. – Посмотрите! Там глухая стена!"
"Но подходя ближе – муравьи на этой громадной площади, вымощенной огромными плитами, каждая из которых размером превышала Бэсси-парк, – они увидели, что стена не совсем глухая.
В голове Бена вдруг зазвучал голос библиотекарши, читающей малышам: «Кто идет по моему мосту?» И он видел малышей, совсем крошек, наклоняющихся вперед, с застывшими и серьезными лицами, а в их взглядах стоял вечный вопрос любой сказки: обведут монстра вокруг пальца… или Оно набьет брюхо?
Дверцу украшал какой-то знак, у ее подножия лежала груда костей. Маленьких костей. Один только Бог ведал, скольких детей.
Они подошли к обиталищу Оно.
И знак на двери: что он означал?
Билл решил, что это бумажный кораблик.
Стэн увидел птицу, взлетающую в небо – возможно, феникса.
Майк – лицо под капюшоном, и, наверное, если б капюшон сдвинулся, оно принадлежало бы полоумному Бучу Бауэрсу.
Ричи увидел два очкастых глаза.
Беверли – кисть, сжимающуюся в кулак.
Эдди поверил, что перед ним лицо прокаженного. Проваленные глаза, оскаленный рот – болезнь, впечатанная в лицо.
Бен Хэнском увидел груду бинтов, от которой вроде бы шел запах древних пряностей.