Ричи смотрел на тарелку Билла. Большущая серо-черная муха выползала из рушащегося под ее напором печенья. Она едва слышно жужжала. Из печенья также вытекала желтоватая слизь, собиралась лужицей. Появился и запах, тяжелый, густой запах воспаленной раны.
– Что ж, если сейчас я вам не нужна…
– Сейчас – нет, – ответил Бен. – У вас великолепная кухня. Очень… очень необычные блюда.
– Тогда я вас оставляю. – И Роуз с поклоном исчезла за бисерной занавеской. Нити с бисером еще колыхались и стукались друг от друга, когда все они вновь отодвинулись от стола.
– Это что? – хрипло спросил Бен, глядя на жуткое существо, которое оккупировало тарелку Билла.
– Муха, – ответил Билл. – Муха-мутант. Если не ошибаюсь, создана воображением писателя Жоржа Ланжелана 26. Он написал рассказ, который так и назвал – «Муха». По нему сняли фильм, не такой уж хороший. Но сам рассказ чертовски меня напугал. Оно возвращается к своим старым трюкам, ничего больше, потому что я собираюсь написать роман «Дорожные насекомые». Такое у меня пока рабочее название.
– Прошу меня извинить, – пробормотала Беверли. – Думаю, мне надо блевануть.
Она выскочила из банкетного зала прежде, чем кто-либо успел встать.
Билл расправил салфетку и набросил ее на муху размером с птенца воробья. Ничего такого большого не могло поместиться в крохотном китайском печенье счастья… но поместилось. Из-под салфетки дважды донеслось жужжание, потом наступила тишина.
– Господи, – выдохнул Эдди.
– Пора и нам на хрен выметаться отсюда.
Беверли как раз выходила из женского туалета, когда остальные собрались у кассы. Бледная, но решительная. Майк заплатил по чеку, чмокнул Роуз в щечку, и они вышли в дождливый день.
– Никто не передумал? – спросил Майк.
– Я – нет, – ответил Бен.
– Нет, – поддержал его Эдди.
– Насчет чего? – спросил Ричи.
Билл покачал головой и посмотрел на Беверли.
– Я остаюсь, – сказала она. – Билл, что ты имел в виду, говоря, что Оно возвращается к старым трюкам?
– Я думал о том, чтобы написать роман о насекомых, – ответил он.
– Наверное, потому, что кровь была в раковине, – без запинки ответила Беверли. – Кровь, которая выплеснулась из сливного отверстия в ванной моей квартиры, когда мне было одиннадцать лет."
"Она сказала правду? Если на то пошло – нет.