Есть небольшой животик, спасибо пристрастию к хорошим стейкам, и к пиву «Кирин», и к сытным ленчам у бортика бассейна, когда предпочтение отдавалось французской или голландской кухне, а не диетическим блюдам. И зад у тебя тоже обвис, старина Билл. Ты еще можешь подать эйс, если резко ударишь по мячу, и меткость тебя не подведет, но уже не способен бегать за старым колесом, как тебе удавалось в семнадцать. У тебя складки жира на боках, и твои яйца уже начинают отвисать, как и у всех мужчин средних лет. На твоем лице морщины, которых не было в семнадцать… Черт, их не было и на твоей первой авторской фотографии, на которой ты пытался выглядеть так, будто что-то знаешь… все равно что.
Он надел трусы.
«Если бы мы в это верили, то никогда бы не смогли… сделать, уж не помню, что мы там сделали».
Потому что он действительно не помнил, что они сделали, или какие события привели к тому, что Одра превратилась в кататонический овощ.
«Там другое. Ты просто слишком старый, чел. Поверь в это».
«Я не верю».
«Тогда умри здесь, в Дерри. Невелика потеря».
Он надел высокие носки, единственные джинсы, которые привез с собой, майку, купленную в «Шёт шэк» в Бангоре.
Встал и вновь посмотрел на себя в зеркало. Увидел мужчину средних лет в мальчишеской одежде.
«Ты выглядишь нелепо».
«А какой подросток выглядит иначе»?
«Ты не подросток. Откажись от задуманного».
– Хрена с два, давай подпустим рок-н-ролла, – тихо сказал Билл и вышел из комнаты.
2В снах, которые приснятся ему в последующие годы, из Дерри он будет всегда уходить в одиночестве, на закате солнца. Город пуст; в нем никого не осталось. Теологическая семинария и викторианские особняки на Западном Бродвее чернеют на фоне огненного неба: все закаты, которые он когда-либо видел, соединились в этом.
Он слышит свои шаги, эхом отражающиеся от бетона.