Джакузи бурлило миллионами пузырьков. Петя вопросительно уставился на Рублева, обещавшего мыльную пену. Тот, сняв с изящной полки первый попавшийся флакон, выдавил в воду пару желеобразных капель. Помещение заполнилось приятным ароматом, а шапка пены сразу выросла в Петин рост.
Осторожно уложив Алену на банкетку, Рублев распеленал ее из соленой, пахнущей морем ткани. Подозвал мальчика и велел развязывать тесемки пеньюара. Петя попытался — запутался. Тогда, прислонив учительницу спиной к стенке, он приказал сыну придерживать ее, чтобы не упала.
— Я возьму ее на руки, приподниму — ты снимешь последнее. В одежде не купаются.
Тон был приказным, и Петя быстро справился с заданием.
— И сам штаны и майку долой, трусишки можешь оставить. Залезешь в воду и будешь придерживать свою маму. А я здесь рядом посижу.
Петя уже не боялся и не смущался. Он сидел в бурлящей воде на специальной ступеньке, крепко обняв худые мамины плечи. Дядя Борис, стоя снаружи на коленях, мягкой губкой водил по ее плечам, щекам, придерживал запрокидывающуюся голову.
— Вы слышите меня, Алена? Хотя бы кивните или моргните… Вы в безопасности, сын возле вас.
Женщина не реагировала."
"Петя вопрошающе заглядывал маме в лицо, хлопал по щекам ладошкой.
Комбат опешил, он не ожидал подобной выходки. Но, поймав Аленин взгляд, понял, что безумие стекает с ее измученной физиономии вместе с каплями воды. Оно смешивается с тонкой струйкой крови, выбивающейся из-под Петькиной ладошки, и пропадает в мыльной пене. А мальчишка, испугавшийся отчаянного поступка, прикрывает рукой отметины собственных зубов на маминой коже.
— Я вас помню. Вы — Борис, — голос Алены был еще слабым. — Петенька, сынок, ты простил меня?
Казалось, после этих слов мышцы ее наполнились силой: получилось выпрямить спину, повернуть голову в сторону мальчика.
У Комбата защипало в глазах, когда Петя попытался сказать ей такое важное для обоих «да». Он изо всех сил шевелил губами, напоминая задыхающуюся рыбку, цеплялся за Аленины плечи, заглядывал в глаза.