— Сыров, открывай! У нас тут прорыв!
Сандал ждал, зависнув в воздухе. Мьёльнир старательно мимикрировал под обычный артефакт в виде металлического браслета. А отставший от остальных гвардеец, опрометью бросился к двери.
— По инструкции, не положено. У вас там прорыв, сам сказал. А если сюда пролезут?
Голос звучал из небольшого динамика, установленного на стене. И услышанное сержанту явно не понравилось. Тот слегка затравленно оглянулся назад. Потом посмотрел на солдата, который только что остановился рядом. И снова повернулся к двери.
— Прорыв ликвидирован. Атака отбита. Группа понесла потери, но ситуация в норме.
На той стороне чуть подумали. Потом тот же голос ещё раз подтвердил свою позицию.
— Не положено. Угроза прорыва сохраняется.
Поняв, что препираться в таком ключе они могут ещё долго, я дал Сандалу команду подняться в воздух. Только пройти не через защиту коридора, а пробить щиты того самого бункера.
Оказавшись на поверхности, ястреб снова принялся крушить защитные артефакты, смещаясь вдоль линии обороны.
Впрочем, по мере того, как рос масштаб разрушений наверху, а эпицентр событий удалялся от подземного тоннеля, решимость военного, что блокировал дверь, ослабевала.
В конце концов, с другой стороны тоже заскрежетал ключ и трое смертных с радостными лицами ввалились в открывшийся проём.
Переход проходил как раз по линии второго эшелона защиты и я затаив дыхание, наблюдал за ситуацией с Мьёльниром. Но всё прошло отлично — оборонительная система противника не восприняла его в качестве угрозы.
Причина была проста — каждый из гвардейцев, располагал артефактом, который идентифицировал его в качестве солдата Ореховых. Причём не из тех, что можно снять и использовать в своих собственных целях. У кого-то в качестве подобного идентификатора использовалась одна из костей организма, другие носили отпечаток силы на внутренних органах, а были и те, у которых мощь оказалась растворена в крови.
Так или иначе, защитные контуры видели в них своих. А учитывая количество артефактов, которое носили на себе солдаты рода, на них щит тоже не должен был реагировать.
Будь Мьёльнир в призрачном состоянии или двигайся отдельно — его восприняли бы совсем иначе. Но сейчас живой камень был браслетом на запястье гвардейца.