Потом мы расселись на расстеленном полотенце и долго обсуждали грядущую поездку в Москву. Илья был еще тем занудой, к каждой мелочи прикапывался. А я смотрел на небо, сменившее цвет с голубого на сероватый, на тучи над горами и стрижей, летающих так низко над водой, что кажется — упадут, утонут. Дождя нам точно не надо. Планы он не спутает, но сложностей прибавит.
Высохнув, мы побежали к Илье.
Во дворе его дома старики копошились в палисаднике. Дедок и сухонькая старушка волокли на помойку ворох мусора, завернутый в брезент.
— Вы не ушиблись?
Дед оказался гордым, на руку опираться не стал, отогнал встревоженную жену, бросившуюся его спасать. Тем временем Илья принялся сгребать мусор обратно на брезент.
— Спасибо, молодой человек, все в порядке, — уверил меня старик, одарил недобрым взглядом старушку, квохчущую вокруг, словно он — расшибившийся ребенок.
Я взял лежащие без дела грабли для сбора листьев, сгреб мусор обратно на брезент.
— Давайте мы вам поможем, — предложил я. — Куда это отнести?
— Нет, мальчики, мы сами, — виновато залепетала старушка, отряхивающая мужа, все пытающего ее отогнать.
— Куда нести? — спросил я с нажимом.
— Вон туда, на дорогу возле виноградника, — сказал дед. — Мы его хотели сжечь, пока дождь не пошел.
Я взял брезент с одной стороны, Илюха — с другой, и поволокли мусор к куче, состоявшей в основном из обрезанных ветвей и побегов.
Когда мусор почти прогорел, мы принесли последнюю партию и остались любоваться огнем. За этим делом нас застал Борис. Как и мы, он был в спортивках — сразу подготовился к тренировке.
— Робокоп почти готов, — отчитался он о проделанной работе. — Теперь ваще круто у нас в подвале!
Илья спросил:
— Ты когда наконец в художку?
— Осенью. Ща они не работают. Отпуск у всех."
"Костер прогорел, мы направились к подъезду, но заметили ковыляющую к нам Гаечку и решили задержаться. Девушка топала на негнущихся ногах, как робот. Обнаружив, что замечена, она приосанилась, но пружинящей ее походка не стала.