И вот теперь… Чему меня он научит?
— Он? — улавливаю я основное из ее слов.
— Да… — Аня неожиданно прижимается ко мне, и я обнимаю, так крепко к себе притискиваю, понимая, что не отпущу сейчас. На руки ее взять и унести. Утащить. Осмотреть, обнюхать, облизать. Понять, что все в порядке с ней.
Что она говорит сейчас? Что? Кто он? Кто? — я еще пару месяцев назад поняла. И так напугалась, веришь? На тот момент мне было страшно быть рядом с тобой. Я не хотела. Словно в клетке была.
Она вздыхает, трется носом о мою каменеющую грудь.
— И плакала. Ты спрашивал, почему, помнишь?
Еще бы!!!
— А я и сказать не могла, честно. Это все так… давило. Мучило. Наверно, гормоны уже играли вовсю.
Гормоны…
— А потом… Потом я посмотрела на эту женщину, рядом с тобой… И поняла, что больно. Так больно! Она просто стояла рядом, а я боль такую испытала, что до сих пор страшно вспоминать. И вот тогда я… Знаешь, я думаю, что это все он.
Он…
— Он просто уже был, он уже мною чуть-чуть командовал.
Командовал…
— И разделил мою боль. Я думаю, что он меня научит просто принимать. Он уже учит. И я думаю, что надо обвенчаться. Защитить его. Их всех, да?
Его…
— Я хочу назвать его Тимуром.
Тимур…
В моей, сожранной черной дырой башке наконец-то начинает чуть-чуть проясняться.
Подрагивая пальцами, я отстраняю от себя Аню, чтоб заглянуть ей в глаза.
И перевести взгляд на живот.
Пока еще плоский.
Тимур.
Там Тимур.
— Жаль, не посмотрела выступление Аленки, у меня прямо перед выездом в сад закололо… Так больно.
Тимур.
Тимур Тагирович Хазаров.
— Ты… Ты рад? — с легкой заминкой спрашивает моя женщина, — я не говорила… Сначала боялась. Потом ты был так занят все время. А потом ты такой бешеный ходил… И мы на матрасы залегли… Явно не до меня было… Но сейчас все хорошо. Да?
— Да, — киваю я, — все охренительно.
И, не выдерживая больше напряга, делаю то, что хотел с самого начала сделать. Подхватываю свою женщину на руки.
— Ой… — она улыбается, хватается за мою шею, а я взгляд не могу от нее оторвать. Настолько красивая. Настолько моя. — Зачем? Я сама.
— Не надо больше сама, — прошу я. Несу ее в сторону машины, нам распахивают дверь, сажаю Аню на сиденье, устраиваюсь рядом, тяну ее к себе на колени, не в силах разжать руки.