– Поподробнее давайте: что пропало, когда и где?"
"– А… это вот уж пусть товарищ мой доложит, весь учет через его руки идет.
– Ну что я тэбэ скажу, участковый? – даже привстал Кирокосьянц. – Клянусь мамой, сколько живу – такого нэ видэл! Вэришь, нэт?!
– Верю. Конкретней, пожалуйста.
– Вай, зачэм торопишь? Такоэ дэло бэз суэты разбираться надо. Все черноэ воруют.
– Как это все черное? – не понял я.
Баба Яга в уголке тоже сделала удивленные глаза.
– Сам нэ знаю, – пожал плечами армянин. – Ткани пэрсидскиэ вэзем, в лавках храним, всэ на мэстэ, черных – нэт! Бархат черный испанский – нэт, кожа черная африканская – тожэ нэт.
– Господи, вы что ж там, негров свежуете, что ли? – вырвалось у меня.
– Зачэм нэгров? Пантэра, лэв черный, змэи разныэ… Все на своем мэстэ лэжит, черный – нэт.
– Бред какой-то. Ладно, записал. Гражданин, вы что-то имеете добавить?
– Таки имею… Представиться позволите? Шмулинсон Абрам Моисеевич. Прибыл на днях в ваш трогательно милый город, имею честные намерения открыть меняльную контору с услугами опытного портного-гробовщика.
– Ближе к делу, – напомнил я.
– Ах, дело. Всегда дела, бедный еврей вечно должен работать, потому как дома больная жена и шестеро ребятишек, а всем хочется кушать. Горе в том, шо я вложил весь свой капитал в черную материю, которая, как ви уже поняли, мне нужна до зарезу. Нет, я могу оббить гроб и веселым ситчиком в цветочек.
– Все ясно. Как я понял, вы, гражданин Аксенов, требуемый материал завезли?
– На том и стоим. Раз есть покупатель, мы ему товар завсегда лицом предоставим.
– А вы, гражданин Кирокосьянц, получили материю на склад и взяли деньги с Абрама Моисеевича?
– Ну, взял. Пачэму нэ взять? Мы дэла честно вэдем. Он дэньги вечером принес, утром на склад пошли – там нэт ничего!
– И дело-то не в деньгах, – снова вмешался старший купец, – деньги мы хоть сейчас вернем.
– Сыщем. – Я захлопнул планшетку. – На первый взгляд ничего особенного. Можете идти, граждане, мы займемся вашими кражами.
Все трое встали, поклонились и вышли. Баба Яга пересела ко мне за стол, задумчиво зевнула и грустно доложила:
– Все честь по чести, Никитушка. Преступника посредь них нет.