– С какой целью милиции было травить граждан чужого государства, даже не допросив их ни разу? Какой смысл арестовывать, прятать в поруб, давать яд, а утром следующего дня возвращать обратно?
– Это есть демагогия! Факт налицо – наши честные немцы мертвы!
– Вы забодали меня вашей «честностью»! – в свою очередь взорвался я.
Между прочим, у нас на руках были серьезные улики для предъявления обоим очень весомых обвинений. Но кто-то не хотел, чтобы они заговорили… И уж, будьте уверены, я выясню, кто этот «кто-то», и он получит свое на всю катушку!
Священник хлопал глазами, забыв закрыть рот, но не находил, что сказать.
– Еще раз убедительно прошу всех разойтись! Обещаю, что проведу самое тщательное расследование причин гибели ваших соотечественников.
– Мы не верить русскому полицаю! Мы требовать казни всех служащих отделения! Особенно тот длинный парень, что хотят надругаться над телами наших погибших товарищей!
– Если наш сотрудник допустил серьезные служебные нарушения – он будет наказан по всей строгости устава.
– Нет! Мы требовать казни всех! – продолжал бесноваться пастор, но прочие немцы уже смущенно молчали.
По-моему, до них стало доходить, в какую опасную игру их втягивают яростные вопли духовного пастора. Кнут Гамсунович вылез из кареты, резко бросил пару коротких фраз на немецком, и вся толпа, послушно построившись в колонну по четыре, строевым шагом отправилась восвояси. Злобный пастор семенил в самом хвосте, что-то бормоча себе под нос.
– Я должен просить у вас извинения, герр Ивашов, – поклонился посол. – То, что произошло, досадная ошибка, невероятное помутнение рассудка, это просто невероятно для немецкого народа.
"– Конечно. – Я помахал ему рукой. – Обещаю держать вас в курсе хода следствия.
– Благодарю, позвольте откланяться.
– Куда-то спешите?
– Пороть! – даже удивился моей непонятливости посол.