Пока я спешивался и проталкивался к воротам, разнообразные крики со всех сторон делались все громче:
– А че случилось, че случилось? Случилось че?!
– Да Митька с милицейского двора совсем с ума спятил!
– Так его ж намедни бомбой разорвало?!
– Ни хрена! Взорвешь его, как же… Живой, подлец! Ничего-то ему не делается…
– А че случилось? Случилось-то че, православные? Скажите Христа ради, не то помру!
– Так я и говорю – Митька этот безбожный милицейской властью прикрывался, а сам все армянское подворье так живьем и загрыз!
В толпе раздались нестройные вздохи – бабы решили попадать в обморок…
– Таки всех?!
– Всех! И жен, и стариков, и детей малых не помиловал… А все почему? Потому, что милиция эта – служба адова! Не от Бога она идет, а от самого дьявола!
– Еремеев, будь другом, поймай мне этого голосистого умника и сунь в поруб.
Зрелище, увиденное мной, заставило бы присесть любого, менее закаленного оперативного работника.
– Никитушка-а-а… поберегись! – Бабка осадила скакуна прямо перед моим носом. – Воду живую принес?
– Угу… – едва держась на ногах, кивнул я.
– Так давай скорей, пока я его, неезженого, держу!
Я откупорил флягу и сунул в раскрытый Митькин рот. Он запрокинул голову и в минуту выхлестал все. Потом скосил на меня безумные глаза, чихнул и рухнул на живот, распластавшись, как тещин блин. Баба Яга вовремя успела соскочить и, сделав пару неуверенных шагов, тоже ухнулась было наземь, но я ее подхватил.
– Неси меня в дом, участковый… – слабо простонала она. – Совсем замотал, супостат, будто не я на нем, а он на мне ездил.
– А… с ним как?"
"– С ним? Ниче с ним теперь не сделается… Как проспится – сам прибежит.
Гороху я отправил докладную записку, на то, чтобы сегодня еще идти во дворец, сил уже не было. Забегал нарочный от немецкого посла, тот жутко извинялся за ночное происшествие. По совету шибко умного пастора трупы отравленных охранников были оставлены на ночь в открытых гробах в костеле. Утром их, естественно, не обнаружили.