Служанки, что работают здесь уже достаточно давно, говорят, что никогда не видели господина таким. Даже его голос… он кричал так гневно… Мы все волнуемся.
Я поднял брови. Отец был, конечно, человеком с железной волей, и его редко видели в дурном настроении, не говоря уже о ярости. Но чтобы вот так вот — выгнать всех слуг и оставить лишь двоих? Это явно было нечто из ряда вон выходящее. Что же могло так вывести его из себя?
— Понятно, — протянул я, задумчиво оглядываясь на дом. — Знаешь, что именно произошло? Может, кто-то слышал?
— Никто не знает точно.
"— Никто, говоришь? — я усмехнулся, понимая, что это явно не распространяется на меня. — Не беспокойся, Мила.
Она посмотрела на меня с явным волнением, когда я направился к двери.
— Но, молодой господин, Николай Владимирович был очень… очень гневен. Он кричал, чтобы никто не смел входить.
Я лишь усмехнулся, не реагируя на её предостережение. Отец мог гневаться сколько угодно, но я не собирался стоять в стороне, когда что-то происходило в моей семье. Да и, если честно, мне уже начинало казаться, что это всё как-то связано со мной. Возможно, именно мои действия или какие-то события, к которым я был причастен, стали причиной этой вспышки ярости. Но догадки были бесполезны, пока я не узнаю всё из первых уст.
— Всё в порядке, Мила, — спокойно ответил я. — Я разберусь. Отец меня не разорвет, уж поверь.
Я направился к дому, не обращая внимания на обеспокоенные взгляды слуг. В воздухе висело напряжение, будто сама природа почувствовала гнев отца и отреагировала на него. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от деревьев падали на дорожки, словно стараясь скрыть что-то от посторонних глаз.
Поднявшись по ступеням, я с легкостью толкнул массивную дверь. Внутри дома царила гнетущая тишина, которую нарушали лишь приглушённые шаги двух оставшихся слуг. Атмосфера была настолько напряженной, что казалось, воздух можно было резать ножом.
И вот я подошел к двери кабинета. Прямо перед ней, как два стража, стояли двое крепких мужчин — слуги, которых отец оставил в доме. Они выглядели сурово, но, заметив меня, в уважении склонили головы, молча приветствуя. Между ними, на коленях, стояли Елена Андреевна и Александр.