Я невольно замедлил шаг, останавливаясь перед этой картиной.
Моя мачеха и сводный брат, стояли на коленях перед дверью кабинета, их головы были опущены, а лица полны молчаливой боли и стыда. Но что привлекло моё внимание больше всего — это то, на чём они стояли. Сухой горох был рассыпан по полу, и они, босые, стояли коленями на нём, словно это было их наказание. Даже в моем мире говорили о таком наказании, но я всегда думал, что это просто забавный миф. Видеть такое в реальности было… неожиданно.
Александр, заметив меня, вдруг поднял голову и, задыхаясь от волнения, начал говорить.
— Братец, прости меня, я… я не виноват! Я не знал, что так выйдет!
Но прежде чем он успел договорить, Елена Андреевна резко цыкнула на него, и он тут же замолк, опустив голову снова.
Я подошел ближе, оглядывая эту странную сцену. Мачеха, которая всегда гордо держала голову и смотрела на меня с высокомерным презрением, теперь сидела на коленях, смиренно опустив голову, словно осознавая, что она раскрыта.
— Что здесь происходит? — спросил я у одного из слуг, не отрывая взгляда от этой сцены.
Один из мужчин, высокий и мускулистый, слегка поклонился и тихо ответил:
— Господин приказал, чтобы хозяйка и его сын два часа стояли на горохе, а потом велел выпороть их розгами по спине и по рукам. Остался еще час.
Моё лицо осталось непроницаемым, хотя внутри меня мелькнуло удивление.
Я перевел взгляд на Елену Андреевну. Она, как я и ожидал, старательно избегала встречи со мной взглядом. Её лицо было бледным, но выражение оставалось холодным и отстранённым, как будто она всеми силами старалась сохранить своё достоинство, несмотря на унижение, которое испытывала.
Я выдохнул, понимая, что смогу узнать все только у одного человека. Резко повернувшись, я подошел к двери кабинета.
— Отец, ваш сын, Максим, прибыл. Я вхожу, — произнес я, громко и чётко, постучав.
Не дожидаясь ответа, я толкнул тяжелые дубовые двери и вошёл внутрь.