Окончательно протрезвевший и насмерть перепуганный Анатолий уже завел мотор и принялся махать мне рукой.
— Давай быстрее, дура! Чего ты телишься?! Что у тебя с ногой?
— Ранило, а могло оторвать, — произнесла я ледяным голосом, глотая непрерывно бежавшие слезы, вытирать которые не было никакого смысла.
— Сама виновата. Я ведь тебе говорил, не ходи туда. Говорил или нет?!
— Говорил.
— Быстрее садись. Они могут еще объявиться.
— Кто?
— Люди Спартака.
— Мне плевать.
— Я тебе говорю, садись быстрее и поехали!
— Куда?
— На кудыкину гору!!! Короче, ты едешь или как?!
— Плыви сам на свою кудыкину гору, козел!"
"Я полезла в карман, достала из него пистолет и навела прицел на стоявшего в катере Анатолия.
Вот и все.
— Это же надо такому случиться. Это же надо… Кому скажи, никто не поверит. Каринка терпи, милая. Все будет хорошо. Вот увидишь, все будет хорошо.
Заметив меня, Катерина обратила внимание на то, что моя правая штанина вся насквозь пропиталась кровью, и судорожно замотала головой.
— Что у тебя с ногой?
— Не знаю. Осколками какими-то поранило.
— А кровь-то так и хлещет. Вся штанина мокрая. Нужно чем-нибудь перевязать.
— Я перевяжу. У меня в кармане платок есть.
Я закатала штанину, достала носовой платок и принялась перевязывать ногу.
— Ну, что там?
— Ничего страшного. Жить буду.
— Смотри, а то, может, зашить чего надо?
— В Москве зашью. Что с Кариной?
— Ранило сильно.
— А кто вызвал?
— Ребята из службы безопасности.
Увидев двух арабов из службы безопасности, которые чем-то накрывали тела несчастных девушек, я почувствовала себя гораздо лучше и поняла, что люди Спартака бежали и не будут отстреливать тех, кто остался в живых.
— Уже и «скорая», и полиция мчится, — усталым голосом сказала Катерина и попыталась сдуть со своих бровей сажу. — И даже труповозка. Жалко девчонок. Я с ними часто пересекалась.