Раз ты ни черта не помнишь, то смысла с тобой разговаривать дальше нет. Я пришлю тебе необходимую литературу, чтобы ты побыстрее вошел в курс дела. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь? — уточнил все же Бологовский.
— Помню засаду, и как в меня попали осколки от разлетевшейся каменной стены.
— И все?
— И все.
Больше ничего не говоря, Борис Леонидович встал и покинул меня. Развязать меня он даже не попытался. Мда. Вот и поговорили...
Впрочем, через пять минут вернулся уже виденный мной мужик. Он-то меня и развязал, параллельно открыв флакон, что принес в первое свое посещение.
— Массаж вам надобно сделать, господин, — пояснил он свои действия, когда потянулся стянуть с меня нательную рубаху. — Тело у вас слабое. Без движения долго лежало.
Сопротивляться долго, даже если бы захотел, сил у меня не было. Поэтому, как только он стянул с меня легкую белую рубашку, я откинулся на подушку и безропотно дал снять с себя еще и кальсоны, что заменяли мне трусы. Нагота не смущала ни меня, ни мужика, который выдавив себе на руки немного мази из флакона начал сноровисто втирать ее в мое тело, начав с ног.
— Тебя как звать-то? — спросил я, когда мужик с ног перешел на мои руки.
— Степан я, господин.
— Хорошо тело мнешь. Где научился?
— Дык, коновал я, — пожал тот плечами, — Вы конечно не скотина, но уж промять я вас сдюжу.
На дальнейшие мои попытки узнать что-то еще, мужик отвечать не стал, сославшись на приказ старика. Еще и глаза стыдливо прятал от того, что не удержался и ответил на первые мои вопросы.
Уходя вновь привязывать меня он не стал и я наконец смог подняться с кровати и полноценно пройтись по комнате."
"Сначала я выглянул в окно. И первое, что бросилось в глаза, была мощеная диким камнем дорожка около метра в ширину. Она огибала дом, и ее концы терялись вне поля моего зрения.
Кроме дорожки за окном был прекрасный вид на фруктовые деревья — яблони, если не ошибаюсь. Вроде даже пару яблок на них я вижу. Листья на деревьях зеленые, трава под ними сочная яркая. Лето. На небе кучевые облака.