Я думала о колледже, о своем рисовании и о том, что понятия не имею, куда мне уехать.
Все это обрушилось на меня. Я не знаю, как с этим справиться, и смогу ли я пройти через это.
Прошлой ночью, под действием адреналина и страха, я поняла кое-что очень важное.
Я никогда по-настоящему не контролировала свою жизнь.
Все это время я плыла, как бесцельный объект без зоны посадки в поле зрения.
Дверь открывается, и я замираю, затаив дыхание. Я не в настроении ни с кем разговаривать, даже с Сарой.
Она проверяла меня, но я сказала, что хочу побыть одна.
Кровать прогибается, когда кто-то садится на край.
Сильный кедровый запах выдает его еще до того, как он заговорит.
— Сара сказала, что ты сегодня неважно себя чувствуешь? — спрашивает папа своим обычным спокойным тоном.
Я издаю утвердительный звук, не меняя положения.
Слева от меня доносится вздох. Это не раздражение, а скорее смирение, или что-то подобное. Он издает один и тот же звук каждый раз, когда приходит ночью поправить мое одеяло.
Это единственная привычка папы с тех пор, как я переехала в этот дом.
Каждую ночь он поправляет мое одеяло, будто я ребенок, и шепчет: «Спокойной ночи Звездочка».
Я всегда притворялась спящей, а может, он приходит только тогда, когда думает, что я сплю.
Он делал это религиозно, даже по ночам, когда задерживался на работе допоздна. Единственное время, когда он пропускает свою привычку, — это когда он за границей. Но даже тогда он посылает мне сообщение с пожеланием спокойной ночи.
Когда он пришёл прошлой ночью, я подавила желание обернуться и заплакать в его объятиях. Я все еще испытываю искушение сделать это сейчас, но останавливаю себя.
Его «Спокойной Ночи» не отцовские, они обязательны.
Воспитание папы и аристократическое имя и фамилия это все о манерах и этикете. Уверена, что он и Николь желает «Спокойной Ночи».
— Это из-за аварии? Тебе снятся кошмары? — спрашивает он. — Я позвоню доктору Эдмондсу.
Психотерапевт — решение папы от всего.
— Нет, я просто кое-что потеряла.
Например, мое достоинство.
— Посмотри на меня, Астрид.
Я качаю головой, еще больше погружаясь в себя.
— Что-то случилось в школе?
Я могу рассказать ему обо всем. Папа, скорей всего, сообщит в школу, и что тогда? Было темно, а они не настолько глупы, чтобы оставлять улики. Это только вызовет еще больший гнев.
Проклятье. Не могу поверить, что я так легко от них прячусь.