Я со стоном отрываюсь от его рта…
— Я…
— Перестань отрицать это, — бледно-голубые его глаза околдовывают меня. В последний раз сжав мое горло, он проводит рукой по моей груди, обхватывая ее. — Они кажутся такими полными, не правда ли?
Я качаю головой, хотя мои соски твердеют, как никогда раньше.
— Но посмотри, как они обтягивают топ. Держу пари, они хотят, чтобы я к ним прикоснулся, а?
Он проводит большим пальцем по соску поверх ткани. Его грязные словечки и прикосновения вызывают массу ощущений.
Все ощущается в десять раз острее.
Дерево стола подо мной слишком твердое. Мягкий свет вдруг стал слишком ярким. Его пьянящий запах стал опиумом или глотком алкоголя.
— Лги сколько хочешь, но я чувствую твое возбуждение, принцесса.
Я уже собиралась возразить, когда он щипает меня за сосок.
Моя голова откидывается назад со стоном.
— О Боже.
Он продолжает играть с соском, а затем крутит его, словно это орудие пытки. И в каком-то смысле так оно и есть.
Горячее дыхание щекочет мое ухо, когда он шепчет:
— Хочешь сказать, что, если я прикоснусь к тебе прямо сейчас, ты не будешь мокрой?
— Л-Леви…
Это должен был быть протест, но я слишком одурманена его грязными словами.
Не говоря уже о том, что двойная атака на мою грудь и ухо делает меня слишком одурманенный, для мыслей.
— Скажи мне, принцесса, если я проберусь сквозь твои складки, моя рука будет мокрой?
Я не успеваю ответить.
Схватив меня за волосы, он отталкивает меня назад и дергает юбку, обнажая мои бедра и черные шорты под ней.
Искра похоти в его глазах смешивается с этой странной чернотой.
— Леви, ты…
Мои слова умирают, когда он прикасается ко мне поверх шорт. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать. Как будто все мои нервы собрались под его рукой.
— Ты вся мокрая. — его волчья ухмылка заставляет меня судорожно вздохнуть. — Как я сделал тебя влажной, принцесса? — его пальцы скользят к поясу моего нижнего белья. — Это то, как я прикасаюсь к тебе здесь? — он проводит пальцем по ткани, вверх и вниз.
Хотя его прикосновения и грязные слова сводят с ума, именно взгляд его глаз заставляет меня захотеть освободиться от греха.
Он смотрит на меня так, словно я самая аппетитная вещь, которую он когда-либо видел. Он голоден, и его непримиримый, грубый голод терзает меня.
— Ты ведь кончишь для меня? — рычит он.