Но Джейни никогда не забывала шепнуть ей несколько ободряющих слов по утрам, хотя к концу дня бывала так же молчалива и измучена, как Бренна. И Бренна иногда даже испытывала нечто вроде жалости к Джейни, весьма непривычное чувство для гордячки. Джейни говорила на ее языке, но выучила и норвежский и, хотя еще полностью не овладела языком, все же знала достаточно, чтобы понимать обращенные к ней приказы и не быть избитой за неповиновение. Бренна полагала, что Джейни тоже попала в плен, но ни о чем не расспрашивала девушку и старалась подогревать в душе неприязнь к ней, хотя и знала, что Джейни всего лишь выполняет приказы Ярмиллы и, будь ее воля, наверняка развязала бы пленницу.
Судьба у них одна. Правда, Бренна твердо знала, что никогда не смирится с жизнью рабыни, и была уверена, что когда-нибудь придет вожделенный час свободы, но когда?
Мысли Бренны уже в который раз обращались к Гаррику Хаардраду — когда-то жениху, а теперь хозяину. Она и раньше часто думала о нем. Бренна знала» что Гаррик молод и прожил всего двадцать пять зим.
Неделю спустя Элоиза, как и, обещала, приехала навестить Бренну. Бренна узнала голоса, ее и Ярмиллы, еще до того, как женщины вошли в комнату. Увидев привязанную к кровати пленницу, Элоиза остановилась как вкопанная, но Ярмилла, словно ни в чем не бывало, подошла поближе.
— Вот видишь, — снисходительно бросила она, — от нее ничего, кроме беспокойства!
Элоиза смерила домоправительницу ледяным взглядом:
— Так вот как ты обращаешься с собственностью моего сына! Связать девушку, будто животное! — рассерженно воскликнула она.
— Огден сказал, что она непременно сбежит, — объяснила Ярмилла. — Я боялась, что Гаррик, вернувшись, не найдет ее!
— Сбежит? — словно не веря своим ушам, переспросила Элоиза. — Но куда? Нет такого места, где беглянка могла бы скрыться. Кроме того, мы не знаем, когда вернется Гаррик. Может пройти несколько месяцев.