— Могу я… Ездить на учебу?
— Куда? — вопрос настолько неожиданный, что я чуть подвисаю.
— На учебу, — терпеливо поясняет она, — я учусь… В университете… И у меня еще полтора месяца будет… Сначала завершение учебного года, а потом сессия. Мне надо появляться на парах и сдавать зачеты… Экзамены… Могу я это делать?
— А почему нет? — пожимаю я плечами.
— Просто… Вы говорили, что я должна находиться в доступе… — бормочет она смущенно.
— Конфетка, — я ставлю кружку, кладу локти на столешницу и подаюсь чуть вперед, к ней, — тебя никто за ногу к батарее привязывать не собирается.
Кивает. Понятливая.
— И чтоб мы знали, где ты лазишь.
Опять кивок.
— И да, конфетка… Никаких посторонних мужиков рядом. Твой Костик — тоже посторонний, поняла?"
"Презрительная гримаска, явно относящаяся к женишку, и снова кивок.
— Ну вот и отлично. — Я допиваю кофе, щурюсь на нее, а затем добавляю, — а теперь иди сюда.
15. Дана. Утро вопросов
От резкого перехода со спокойного утреннего диалога к прямому приказу вздрагиваю. Хотя, не сказать, что не ждала чего-то подобного.
Ждала.
С того момента, когда увидела старшего Жнеца, полуголого, сонного и хмурого, на пороге гостиной.
Признаться, меня прямо в дрожь от его появления кинуло.
Оно и понятно: только-только пришла в себя, сделала себе вторую чашку кофе, открыла принесенный из комнаты ноутбук, чтоб проверить, какие пары сегодня, и прикинуть, что именно мне надо готовить к ним.
Щелкала мышкой, щурилась на занимающийся за окном рассвет, выстраивала в голове нужные аргументы в пользу необходимости ходить на учебу.
Досадовала, что не обговорила этот вариант в самом начале, на берегу, так сказать. Что будет, если мне запретят из дома выходить?
Возможно такое?
Да запросто!
В этой жизни все возможно, как выясняется. И даже самые дикие вещи.
Но, в то же время, братья Жнецы, несмотря на совершенно тупую и сюрреалистическую ситуацию, в которую меня поставили, не показались мне неадекватами.
Вседозволенностью, полным отсутствием совести, чести и прочих, совершенно ненужных в нынешнем мире вещей — да.
А вот безумием — вообще нет. Даже то, что со мной творил этой ночью младший Жнец, было диким и выходящим за любые грани. Но не маньяческим. Не больным.