Они же взяли молодого поэта под свое покровительство, провозгласив его «Бардом Каледонии».
Эдинбургская знать настолько увлеклась молодым поэтом, что стала усиленно приглашать его в свои аристократические гостиные. Для них он был экзотической диковинкой, этаким романтическим поэтом-хлебопашцем. Но Бернс, прекрасно понимавший, что «в кругу вельмож поэт-плугарь — престранное явленье», знал себе цену и в светском обществе держался в высшей степени просто и непринужденно.
«Я был мальчик лет пятнадцати, — вспоминал о поведении и внешнем виде поэта другой великий шотландец, Вальтер Скотт, — когда Бернс приехал в Эдинбург. Я видел его среди знаменитых литераторов. Конечно, мы, мальчики, сидели в сторонке и молча смотрели и слушали… Он был коренастый, простой поселянин, гораздо более массивный, чем его представляют на портретах. Глаза у него были большие и черные, и когда он говорил с жаром о чем-нибудь, они сверкали буквально точно уголья.
Сразу же после выхода своего сборника Роберт познакомился с владелицей замка Дэнлоп миссис Фрэнсис Уоллес Дэнлоп, вдовой, воспитывающей 13 детей. Миссис Дэнлоп было уже под шестьдесят, но она живо интересовалась всем, что делалось на свете, много читала, переписывалась с выдающимися литераторами и даже сама писала стихи.
А их было немало. И божественная Элиза Барнет, дочь лорда Монбоддо, хрупкая, серьезная девушка, чья игра на арфе доставляла Бернсу истинное наслаждение. И герцогиня Гордон, знаменитая красавица, украшение светского общества Эдинбурга.