Сама мадам Паула возилась с несколькими чехлами, в которых привезла платья.
С первого взгляда она казалась некрасивой. Слишком высокая и худая, слишком узкие плечи, слишком большой нос. Но затем все это отступало на задний план. У мадам Паулы было то, что гораздо сильнее красоты: бешеная харизма. Любой, кто находился в ее обществе больше минуты, оказывался околдован.
– Я в трауре, – сообщила я портнихе. – Но при этом должна находиться на приемах, рядом с императором. Почему-то он решил стать моим опекуном до наступления совершеннолетия.
– Милая моя, с вашей фигурой и вашим личиком даже картофельный мешок станет шикарным платьем. Давайте для начала примерим то, что я принесла. А затем поговорим о том, что можно пошить.
Мадам Паула явно была в курсе моего траура и не привезла яркие платья, похожие на крылья бабочек.
– При дворце вы можете не выдерживать глубокий траур, – пояснила она известную истину. – Другое дело, что мы должны выдержать границу между трауром и его нарушением. Ну-ка, милая, повернитесь перед зеркалом.
"Они и зеркало с собой привезли. Во весь мой рост. Оно отразило черноволосую девушку с яркими зелеными глазами, правда, чуть похудевшую, и загар начал сходить. Мадам Паула подобрала мне три платья, пока шьются остальные. Одно глубокого шоколадного цвета, со скромной серебряной вышивкой на поясе. Второе оттенка старой бронзы, с воротником-стойкой и бледно-золотым узором на корсаже. Третье настолько темно-синее, что кажется черным, со скромным декольте и рукавами на три четверти.
– Вы просто волшебница моды! – сказала я совершенно искренне.
Вокруг глаз портнихи веером разбежались мелкие морщинки. Не знаю, сколько ей лет. Она всегда выглядела вот так, как сейчас.
– Да ладно вам, герцогиня, просто вы красавица. Вот и любой наряд сидит идеально.
Я провела руками по шелковистой ткани. По сути, цвет похож на тот, что был на наряде, принесенном Наркисой. Но в этом платье ощущалось благородство, и крой изысканный. В таком можно блистать на балу.
С мадам Паулой мы договорились, что наряды она пришлет через неделю. Я выдала аванс. А затем не удержалась и обняла женщину. Та замерла на миг, а после ответила на объятия.
– Соболезную вам, герцогиня, – шепнула она. – Вы сильная. Но порой хочется на кого-то опереться.
Знаю. Только мне не на кого опираться. Снова горло сжалось от мысли, что осталась совсем одна на белом свете. Но я загнала ее подальше.