— Просто он был единственным на твоем Дне рождении, кому ты признался.
Ромка хмыкает, откидывается на спинку сиденья и закидывает руку на моё плечо. От него пахнет крепким алкоголем и сигаретами, отчего тошнота тут же подкатывает к горлу."
"— Послушай, Аль, мне кажется, что ты раздуваешь из этого слишком большую трагедию, — Ромка на секунду осекается, будто жалея о своих словах, но тут же продолжает: — В конце концов, Илья — мой хороший друг. И он должен за нас порадоваться.
Мы ненадолго замолкаем. Похоже, у нас отличное мнение на этот счет.
Его поведение в целом казалось невозмутимым — челюсти плотно сжаты, движения уверенные, а голос не звучал удрученно. Только глаза выдавали то, что на самом деле творилось у него на душе.
Мы приезжаем домой с горой подарков, которые оставляем в гостиной. Сегодня нет времени и сил, чтобы их разбирать. Я направляюсь в душ, где долго стою под теплыми струями воды и переосмысливаю произошедшее.
После беременности Полиной я всегда думала, что больше не отважусь на ещё одного ребёнка. Это не всегда заканчивается счастьем, уж это я знаю. Но время шло, раны на сердце понемногу рубцевались, переставали кровоточить и с каждым прожитым днем я всё отчетливее понимала, что многое отдам за то, чтобы ещё раз родить малыша.
Когда выхожу из душа, Ромка ещё не спит. Лежит на нашей общей кровати и внимательно на меня смотрит.
— Что-то не так? — снимаю с влажных волос полотенце и чувствую себя неуютно под его слишком серьезным взглядом.
— Хотел спросить у тебя, Аля.
Прошлое снежным комом наваливается на меня в эту же секунду, заставляя нестерпимо колоть в области сердца. На мгновение кажется, что я задыхаюсь, что воздуха здесь слишком мало для того, чтобы нормально вдохнуть.
Прикрыв глаза, вытряхиваю воспоминания из головы и беру себя в руки. Мне больше нельзя волноваться. Мой ребёнок не должен чувствовать себя во мне некомфортно.