Меня ничего не держит в Москве, кроме квартиры и старенькой матери. Много это или мало, я не пойму. Но я так устала просыпаться с давящим чувством пустосты внутри и сожалением о том, что важное — я упустила.
На автомате кормлю малышку и укладываю её спать. Вернувшись на кухню, завариваю себе чашку крепкого чая и выглядываю в окно за которым уже началась весна.
В последнее время я буквально не выпускаю телефон из рук. Поэтому сейчас он вовремя оказывается рядом. Снимаю блокировку, вбиваю номер мобильного, который знаю наизусть и в этот раз не сбрасываю.
Один гудок, другой, третий. Сердце бешено бьется в груди от мысли, что Илья мне больше не ответит. Вызов заканчивается, но трубку он так и не снимает.
Беспомощность, слабость и осознание того, что мой поезд ушёл — это всё, что я ощущаю.
Я пытаюсь занять себя чем-нибудь, пытаюсь улыбаться дочери сквозь слёзы, но у меня мало получается. Мы занимаемся с Викулей развивающими занятиями, я хаотично ищу новые для себя вакансии и даже включаю кинокомедию, чтобы не оставаться с гнетущими мыслями один на один.
Сон идёт плохо. Я закрываю глаза, вновь просыпаюсь, проверяю спит ли малышка. На часах почти полночь и единственный для меня выход это выпить снотворное. На цыпочках, чтобы не разбудить дочку, крадусь на кухню и достаю пузырёк с лекарством.
Телефонный звонок в ночной тишине заставляет меня резко вздрогнуть и промахнуться. Коричневые капли попадают на столешницу, я беру в руки тряпку и телефон одновремененно.
— Слушаю, — в динамике раздается голос близкого для меня человека.
— Илья, это я. Альбина, — с трудом сдерживаю слёзы и отчаянно тру стол на котором больше ни капли не осталось.
— У меня записан твой номер, Альбина, — чуть мягче произносит он. — Я был на важной встрече, поэтому не видел, что ты звонила.
Странно, но я не испытываю ничего похожего на недоверие. За дни, которые я извела себя, мне только лишь стало страшно, что наши отношения вернуть уже поздно.
— Илья… Надеюсь, я не опоздала?
Он несколько секунд напряженно молчит.
"— Не опоздала, Кудряш. Когда за вами приехать?
Слёзы радости и облегчения душат меня изнутри так сильно, что я начинаю плакать прямо в трубку. Захлебываюсь, скулю, до истерики и хрипов.
— Как же мне без тебя плохо, Илья.
— По правде говоря, я собирался прилететь к тебе на неделе. Тоже соскучился, — произносит Громов серьезным тоном.