Она заинтересованно осматривает новую обстановку своими крошечными глазками. Такая маленькая, а взгляд смышлёный. И кажется, что дочка чувствует меня лучше всякого взрослого.
Сняв с себя куртку бросаю её на диван. Достаю дочку из люльки для того, чтобы познакомить её с нашим новым домом. Викуля сладкая — пахнет молочком и ванилью. Тянет к моему лицу свои крошечные пальчики и касается моей щеки. Волна умиления накатывает на меня мгновенно — я не сдерживаюсь и крепче прижимаю её к себе.
— Надеюсь, ты когда-нибудь меня поймешь, малыш, — шепчу, едва сдерживая слёзы.
* * *"
"— Представляешь, Евтушенко всё же попросили уйти, — сообщает Марина, когда я прихожу на работу после короткого отдыха.
— Что он ещё натворил? — спрашиваю, заранее зная ответ.
— В очередной раз напился в своё дежурство, пришлось срочно вызывать Абрамову, — вздыхает медсестра. — Но ты же знаешь Людмилу Ивановну — ей палец в рот не клади, она была в ярости и тут же накапала главврачу.
— И что дальше? — снимаю с себя пальто, подхожу к зеркалу.
Сегодня утром едва собрала себя воедино. Всему виной бессонница, которая с момента разрыва с Романом меня одолела. Уснуть удалось только в четыре утра, а в шесть уже пришлось подняться на работу. Критично смотрю на себя в зеркало и тянусь рукой к сумочке. Достаю оттуда пудру, чтобы хоть как-нибудь замаскировать темные круги под глазами.
— Главврач заставил Евтушенко написать заявление по собственному желанию. Терпение у него было на пределе — столько-то лет держать на работе алкоголика.
— Хорошо, что хоть не по статье уволил, — подкрашиваю губы нежно-розовой помадой, слушая Марину вполуха.
Тема с увольнением Евтушенко заканчивается, но медсестра не спешит уходить — переходит к другой, более пикантной. А я всего лишь зацепила её на посту, чтобы спросить, как дела в отделении, подразумевая под этим вопросом пациентов.
— А ещё Круглова наша, кажется, разводится, — сообщает могильным голосом. — Только об этом никому. Знаешь, как я поняла? Раньше же муж приезжал за ней на работу, а теперь смотрю на остановку пешком чешет.
— Марин, ты извини, но мне пора, — прерываю её, закончив наводить марафет. — Всё это дико интересно, только давай в следующий раз, ладно?
Медсестра понимающе кивает, скрывая недовольство, а я выхожу из ординаторской и быстро иду по коридору. Просто вдруг ощутила острую нехватку Громова и теперь пытаюсь её восполнить.