Я был ему многим обязан в прошлом. Он не раз показывал себя настоящим другом и братом для меня. Сейчас же я едва сдерживаю себя от того, чтобы не разбить его рожу.
— Она любит ирисы, — говорю сухим голосом, когда Ромка кладёт трубку и удивленно переводит взгляд на меня.
Сует телефон в карман пиджака, вскидывает брови.
— Что ты сейчас сказал?
— Альбина не любит розы. Ни белые, ни красные. Она любит ирисы, если ты не знал.
Он хмыкает, ближе не подходит и даже не приветствует. Мне говорили раньше, что иметь финансовые дела с близкими и друзьями, пусть даже и лучшими, очень и очень нехорошо.
— Данная информация тебе больше не понадобится, но это так, к сведенью, — продолжаю я и занимаю его место за письменным столом, откинувшись на кожаную обивку удобного кресла.
— С чего ты взял, что не понадобится, дружище? У нас с Альбиной семья и ребёнок. Повздорили, подумаешь. С кем не бывает? К тому же, в прошлый раз она с радостью мой букет приняла, — скалит зубы Ромка.
Между нами блещут молнии — кажется, что не только я хочу разбить его рожу, но и он мою.
— Ты быстро пошёл на поправку, — переводит он разговор в совершенно другое русло. — Я правда пытался приехать к тебе, чтобы проведать, но… ты оказался проворнее меня.
— Присядь, — прошу его, указывая на стул. — Антон Валентинович, войдите.
Адвокат показывается на пороге и проходит к столу, где под непонимающий взгляд Игнашева раскладывает свои бумаги. Щепетильно и аккуратно, не обращая внимания на вопросы Романа о том, что здесь происходит.
— Я сказал — присядь, Рома, — усмиряю его пыл. — У меня к тебе накопилось несколько вопросов.
Игнашев не спорит. Занимает место напротив меня, смотрит невозмутимым взглядом.
— Где наши бабки, Рома? — задаю ему вполне простой и логичный вопрос, оставляя личные темы на потом.
Глава 31.
Илья.
— Антон Валентинович, спасибо за краткий экскурс в мир юриспруденции. Я перезвоню Вам сегодня вечером, — произношу, когда адвокат заканчивает свою речь.
Антон Валентинович понимающе кивает и так же тщательно и скрупулёзно собирает свои бумаги в папку под молчание, воцарившееся в кабинете.