От него буквально веяло уверенностью и пониманием того, что нужно делать для выживания. Я всё время за ним наблюдал и каждый раз задавался одним и тем же вопросом: кто он, на хрен, такой⁈
— Ты спецназовец какой, что ли? — не выдержал и спросил я.
— Нет, — покачал головой он.
— А я думаю — да. Я видел, как ты двигаешься, как точно метнул заточку. Даже вот это. — Я кивнул на бумагу. — Обычный человек до такого не додумался бы.
— А я и не говорил, что обычный. Просто я не спецназовец.
— Тогда кто?
— Какая тебе разница⁈ — зло ответил он.
— Просто, — пожал плечами я. — Не вижу смысла в секретности. Миру всё равно абзац. Даже если мы кому-то о тебе расскажем…
— Я тот, кого посылают за спецназовцами, — перебил он. — Этого достаточно. А теперь хватит клювом щёлкать, помогай.
— Да я и так… Мне вот ещё что интересно… как вы умудрились шпуры для взрывчатки сделать, что никто не заметил?
— А мы их не делали, — хмыкнул Соловей, — воспользовались готовыми.
— В смысле? — уставился на него я.
— Это военный объект, притом повышенной важности и секретности.
— Хочешь сказать, бункер уже был заминирован?
— Угу, — кивнул он. — Мы с Семёнычем как раз снимали заряды, а потому точно знали, куда их нужно вернуть.
— Ясно, — кивнул я.
— Всё, набиваемся бумагой и уходим, — скомандовал Утиль.
— А никому не интересно, куда мы всё время копали? — озвучил ещё один общий вопрос Щебень.
— Если я правильно определил направление, — задумчиво произнёс Соловей, — к ещё одному такому же бункеру госрезерва.
— П-хах, — усмехнулся Утиль. — И как, получается?
— Да уж, к такому никто из нас не был готов, — философски заметил я, набивая бумагой рукава.
— К такому невозможно подготовиться, — добавил Щебень. — Я даже не сразу понял, как отличить их от обычных людей. Меня схватили на второй день, когда я попросил помощи у парочки мужиков.
— А тебя как взяли? — покосился на Утиля я.
— Меня не брали, — ответил он. — Я сам пришёл.
— Зачем⁈ — Соловей даже замер, глядя на него удивлённым взглядом.
— Так было нужно, — отмахнулся командир. — Готовы?
— К чему? — чуть ли не в один голос спросили мы.
— К ночной пробежке. Пешком нельзя — сдохнем. Всё, девочки, хорош мяться.