Этот блеск вспыхивает снова, но прежде, чем я успеваю понять, что он задумал на этот раз, Джереми входит в дверь, за которой исчезли Глин и Зеленая Маска, держа в руках свою оранжевую маску и окровавленную дубинку.
Он уступает Николаю только в широте и неприятному выражению лица. Но если этот ублюдок за моей спиной внешне громкий, агрессивный и абсолютно несносный, то Джереми — более спокойная его версия. Тип, который выглядит собранным, но на самом деле такой же пресловутый, как и его драгоценный друг-идиот.
Сейчас он хмурится, будто погруженный в свои мысли, и бросает дубинку на землю и проводит пальцами по влажным волосам, прилипшим к затылку.
— Джер! — Николай подскакивает ко мне и обнимает за плечи, как будто мы друзья. — Познакомься с восемьдесят девятым. Почти уверен, что он единственный, кто добрался сюда и, следовательно, может стать членом Язычников.
Джереми поднимает голову и впервые оглядывает происходящее перед собой. Он был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил нас.
Он поднимает брови, глядя на Николая, затем сужает глаза, когда тот хватает меня.
Я бросаю на сумасшедшего ублюдка смертельный взгляд, который он пропускает через свою окровавленную маску, как будто ее и не было.
Он под кайфом. Это точно.
Нет другого объяснения, почему он решил, что брат-близнец Лэна, его злейшего врага, должен вступить в ряды его драгоценного клуба. Или почему он, возможно, думает, что я это сделаю.
Теперь, когда я знаю, что Лэн вне опасности, у меня нет причин терпеть его неприятное присутствие.
Я сбрасываю его руку со своего плеча, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свое презрение, разворачиваюсь и ухожу.
Нет, я бегу.
Далеко. Отсюда.
Глава 3
Николай
Коля-младший был любителем приключений с тех пор, как впервые встал в возрасте пяти лет.
Когда я обнаружил, что мой тогда еще писюн встал, это стало таким чудесным открытием, что я радостно захихикал. Потом я бегал по всему дому, размахивая им и показывая каждому, кто попадался мне на пути, крича: «Смотрите! У меня есть пистолет!».
Папа хохотал во весь голос. Мама выглядела так, словно ее сейчас стошнит или она взорвется.
Хорошие были времена."
"Для меня и моего отца. Но точно не для мамы, поскольку она закрывала глаза моим сестрам-близняшкам, заводила их внутрь и говорила мне, чтобы я засунул свой писюн обратно в штаны.
Я обижался и бормотал:
— Но моему писюну действительно нравится дышать свежим воздухом.