— Значит ли это, что ты водил парня знакомиться с родителями?
— А считается, когда они заходили ко мне? Потому что это была единственная возможность для них с кем-то встретиться.
— Господи. Ты трахался больше, чем Зевс.
— Кто это? Порнозвезда?
— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
Он прищурился.
— Почти уверен, что слышал о нем раньше. Он актер?
— Он греческий Бог.
— И он был порнозвездой?
— Нет. Он просто… скажем так, много трахался. Как ты.
— Не ревнуй, малыш.
— Я и не ревную.
— А я ревную.
— К кому?
— К чертовой Кларе и всем, кто видел тебя голым.
— Тебе нужна помощь, — я подавляю улыбку. — Ты единственный из нас здесь, у кого было больше секса.
— Да, но у меня никогда не было отношений, и я не к кому не испытывал таких убийственных чувств, как к тебе.
Мои губы приоткрылись, и я прочистил горло.
— Мои отношения были маскировкой. Они никогда… не заботили меня.
— А я тебя забочу?
— Заткнись, — я вырываюсь из его объятий. — Я собираюсь спать.
— Подожди меня!
Огромное тело врезается в мое, придавливая к кровати.
Отчасти потому, что я не хочу, чтобы он с меня слезал.
Николай кладет голову мне на грудь, обхватывает за талию и закидывает ногу на мою.
— Ты больше никуда не уйдешь, — он целует мое адамово яблоко. — Спокойной ночи, малыш.
Комок сжимает мое горло, и я не могу проглотить его, когда смотрю в сторону, чтобы увидеть его лицо, утопающее в моей шее, и волосы, раскиданные по подушке.
Вскоре его дыхание выравнивается, и я улыбаюсь про себя.
Разве он не говорил, что не спит в кровати?
Я глажу его по руке и целую в макушку.
— Спокойной ночи, Нико.
Когда я просыпаюсь, то понимаю две вещи.
Во-первых, где-то посреди ночи наши позиции изменились, и сейчас моя голова лежит на груди Николая, он обнимает меня, его татуированная рука перекинута через мою талию под футболкой, а нога находится между моими.
Во-вторых, если часы на тумбочке, показывающие семь утра, не врут, то я облажался.
Впервые за восемь лет я не проснулся в пять. Я вообще больше не пользуюсь будильниками. Я и есть будильник. Я всегда просыпаюсь в пять. И всегда бегаю в пять тридцать.
Но только не сегодня.
Я нарушил свой священный распорядок дня, и теперь весь хаос ворвется внутрь.
Что, черт возьми, я натворил?
Паника мгновенно отрезвляет меня, и вся сонная дымка исчезает.
Я начинаю вставать, но Николай снова заключает меня в свои объятия.