— Разве Лэн не избил Килла однажды? — спрашивает мама.
— Это мой мальчик, — папа одобрительно кивает, а мама закатывает глаза.
— Все равно ему не следовало этого делать. Я умолял его прекратить, а ему, похоже, было все равно, — я испускаю долгий вздох. — В любом случае, со мной все будет в порядке.
— Ничего страшного, если это не так, — папа ласково хлопает меня по спине.
Мама обнимает меня и целует в макушку. Ее запах и тепло поглощают меня, когда она шепчет:
— Я горжусь тобой, милый. Я люблю тебя таким, какой ты есть.
Я обхватываю ее за плечи, даже когда думаю:
Хотел бы я, чтобы ты не любила.
Теперь, когда все вышло наружу, я знаю, что это лишь вопрос времени, когда остальное прорвется сквозь мою ослабленную защиту.
И когда это произойдет, вряд ли я смогу снова обнять ее.
На следующее утро, вернувшись с пробежки, я принимаю душ и иду на кухню, чтобы приготовить завтрак для родителей.
Это меньшее, что я могу сделать после той любви и понимания, которыми они осыпали меня прошлой ночью. Благодаря им я уже много лет держусь за эту ниточку надежды.
"Несмотря на то, что у мамы горят дедлайны, мы, черт возьми, пошли в домашний кинотеатр и посмотрели мой любимый эпизод «Пуаро», «Убийство Роджера Экройда».
Папа задремал на половине фильма, и мама уговорила меня раскрасить его лицо — так мы всегда делали, когда он засыпал рядом с нами. Нас четверо. У папы не было шансов на победу с четырьмя хаотичными художниками в семье.
Хотя только Глин берет пример с мамы в том, что касается хаотичного творчества. Мы с Лэном слишком поглощены совершенством. Слишком методичны. Слишком… сосредоточены.
Вообще-то я никогда об этом не задумывался. Лэн — скульптор, а я — художник, но у нас одинаковая творческая энергия.
Видимо, у нас всегда были схожие черты, как бы я ни старался не обращать на это внимания.
А сейчас завтрак.
Папа скоро встанет, а мама всю ночь провела в студии. Я знаю, как важна для нее эта выставка.
Я ни при каких обстоятельствах не буду ее отвлекать.
А это значит, что мне, наверное, пора возвращаться в университет.
Я выдыхаю, ужас и еще одно тошнотворное чувство охватывают меня при мысли о том, что ждет меня на острове.
В дом входит наш дворецкий Нолан, одетый в свой безупречный костюм и слегка кривоватый галстук-бабочку.
— Я все сделаю сам, Нолан.